Чтение онлайн

– Не твое дело, Тобиас. Ты же сам сказал: «Отвали нахрен». Помнишь?

Он саркастично хмыкнул. Его горячее, терпкое дыхание обожгло мое лицо, отчего в груди стало тесно. Темный взгляд скользнул на кровать за моей спиной, и я быстро юркнула прочь. Сердце колотилось, как взбешенный бык в загоне, и я вдруг почувствовала нервозность.

Мне это не нравится.

Я никогда не вела себя так с парнями. Всегда сохраняла контроль. Всегда была холодна, как огурец. Но нахождение в одной комнате с Тобиасом Ричардсоном заставляло мое сердце биться чаще, чем даже в том проклятом шкафу.

По рукам пробежали искры, когда пальцы Тобиаса медленно провели по смятому одеялу. Ткань прогнулась под его хваткой, когда он сжал покрывало в кулаке, а затем отпустил и одним плавным движением опустился на пол, укладываясь на живот. Мой живот сжался в комок вслед за ним.

Его движения были отточены, как у тренированного бойца – ни тени страха, ни резких жестов. Тобиас действовал с холодной решимостью, каждое действие выверено и естественно. Он заглянул под кровать, пока я стояла в стороне, пытаясь выровнять дыхание. Меня бросало в дрожь от мысли, что кто–то побывал в моей комнате. Но кто?

Четыре года с тех пор, как я видела Уиллоу.

Четыре года с тех пор, как ее родители погибли от рук моих.

В голове мелькнула мысль: а не изощренная ли это психологическая игра моих родителей? Может, они устроили все это, чтобы проверить, расскажу ли я им? Я подавила горькую правду и наблюдала, как Тобиас бесшумно переместился к кровати своей сестры, стоявшей в паре метров от моей. Я сжала руки на груди, пока он осматривал комнату, заглядывая во все уголки с таким видом, будто это рутинная проверка.

Он прошел мимо меня в ванную, даже не взглянув в мою сторону, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его присутствие здесь, этот обыск моей комнаты – будто он искал кого–то или улики – заставляло ощущать себя ничтожной. Как назойливая помеха. Как будто он выполнял какую–то обязанность, хотя я его об этом не просила.

Ведь он меня терпеть не может. Я явно действую ему на нервы, и он ненавидит меня за это. Его прикосновения заставляли сердце взлетать, лишь чтобы затем разбиться о землю, когда я понимала – все это была лишь жестокая игра.

– Кажется, моя комната чиста. Можешь идти.

В моих словах прозвучали нотки раздражения, и я надеялась, он уловит этот намёк и наконец оставит меня в покое.

Я стояла к нему спиной, когда услышала, как он закрыл дверь ванной. Тишина. Даже шагов не было слышно, но я почувствовала его приближение – будто чёрная дыра, готовая поглотить меня целиком. Я закрыла глаза, ровно дыша через нос, и когда его рука легла на моё бедро, дёрнулась и резко развернулась, встретившись взглядом с его решительным выражением лица.

Напряжённая линия его челюсти зеркалила сжавшийся в узел живот, но когда он медленно поднял руку и прижал прохладную влажную салфетку к моим губам, в глазах неожиданно запершило.

Что он задумал?

Ткань скользнула по губе, и по спине пробежал разряд тока, будто прожигая дыру прямо сквозь пол.

– Я сама, – прошептала я, дрожащей рукой пытаясь отнять салфетку.

Но Тобиас даже не моргнул, будто не услышал. Его пальцы болезненно шлёпнули по моим, заставляя отдернуть руку. Он ещё несколько секунд удерживал прохладную ткань у моего рта, изучая распухшую губу, а затем резко отпустил её, только чтобы сильнее притянуть меня к себе своей огромной ладонью, всё ещё прикованной к моему бедру.

– Она всё ещё опухшая? – прошептала я, не в силах отвести взгляд. Неужели из–за этого он так смотрит на мои губы? В ушах звенело, а я застряла в этом неподвижном хаосе, где его жар смешивался с мурашками по моей коже.

Наши груди едва коснулись, когда он глубоко вдохнул.

– Я жажду узнать секреты, которые ты так яростно прячешь за этими губами, Слоан.

Растерянность – слишком мягкое слово для того, что я чувствовала.

– Ч–что?

Его взгляд резко встретился с моим, и я вздрогнула, снова ощутив трение грудью о грудь.

– Поверь, я сам не меньше твоего ошарашен этими словами.

Влажная салфетка упала к моим ногам, а его пальцы сжали мой подбородок. Большой палец медленно провёл по нижней губе, вызывая в груди странное сжатие, которое я отказывалась признавать. Он ненавидит меня. Он играл мной. Шантажировал. Трахал пальцами только для того, чтобы записать это и использовать против меня перед сестрой.

– Что ты делаешь? – уже не шепотом, а с гневом спросила я, впиваясь ногтями в его запястье. – Хочешь снова засунуть пальцы в меня, а потом пригрозить записью?

Его губы дрогнули на мгновение, а из груди вырвался тихий рык, от которого дрожь пробежала по моему телу. Только бы он не заметил, как напряглись мои соски под одеждой.

– Ты же понимаешь, что я не просила твоей помощи? – я подавила странное желание, которое возникало при мысли о нём. – Я думала, ты просто ведёшь себя как обычный мудак и издеваешься. Забудь.

Тобиас резко отпрянул, услышав, как дверь приоткрылась. Мы обернулись на звук, но прежде, чем его сестра вошла в комнату, он пронзил меня ледяным взглядом.

– Чёрт возьми, как бы я хотел стереть тебя из памяти.

И с этими словами он ушёл, нежно поцеловав сестру в макушку, а я осталась стоять с комом в горле, будто у меня аллергия.

Так оно и было.

Аллергия на него.

Тобиас

Я нервно теребил телефон в руке, так и хотелось разбить экран, чтобы одним махом разорвать все связи с прошлой жизнью. Именно так всё и воспринималось: было «до», и стало «после».

Когда меня впервые привезли в Ковен, я отбивался и орал, пока дядя (который вовсе не был нам родней) не зашвырнул меня внутрь. Я не понимал, зачем он меня туда привёз и что меня ждёт.

Мы с Джеммой были ещё детьми, когда наша мать «уехала», и я намеренно беру это слово в кавычки. Уже в первую ночь её отсутствия было ясно: этот человек что–то с ней сделал. Вероятно, это стало первой причиной, по которой он избавился именно от меня: я не был таким податливым, как Джемма.

Но хотя меня было сложно сломать, сил и мудрости вырваться из этой преисподней у меня не хватило. Я был слишком измотан и растерян, чтобы сопротивляться, когда меня мучили и запирали в темноте днями напролёт, пока я не сдавался. А затем – забывал. Ричард перестал существовать. Джемма больше не волновала. Наступило то самое «после», где я лишь бесконечно, мучительно пытался стереть из памяти годы, проведённые среди таких же искалеченных, как я.