Чтение онлайн

– Может, тебе просто нравится трогать меня, но ты ненавидишь себя за это. Потому что ненавидишь меня.

Я определённо ненавижу себя.

– Что ты сказала Джемме?

Руки Слоан впились в мои запястья, не давая им сдвинуться с её талии. Её взгляд метнулся к моему, и, хотя в темноте я не видел этого смешанного, как болото, орехового цвета, я знал – в нём читались тревога и беспокойство. Она отвела глаза, прочесывая взглядом комнату – вероятно, ища мою сестру.

– Я ничего ей не говорила.

– И это была твоя первая ошибка.

– Тобиас… – в её голосе дрогнула тревога, но она быстро взяла себя в руки. – Она сказала, твой отец упомянул, что твои оценки не улучшаются. Чего ты ожидал? Я должна заниматься с тобой и помогать на уроках. Рано или поздно они бы всё равно всё поняли.

Моя рука соскользнула с её талии, и я обхватил её обнажённое бедро. Пальцы впились в гладкую кожу, когда я притянул её ближе, зацепив её ногу за своё бедро.

Чёрт возьми, она была словно магнит.

Я не должен был прикасаться к ней.

И она должна была отталкивать меня, но взгляните на нас.

– Ну и что ты ей сказала? – я стиснул зубы, почти захлёбываясь от тепла, исходящего от её промежности. Я ещё держал себя в руках, но, признаться честно, контроль уже начал ускользать.

Казалось, будто я награждаю нас обоих, позволяя своей руке оставаться на её теле. А должен был наказывать: за то, что она не придерживается плана. Да, того самого плана, который я придумал, шантажируя её. Но это всё равно был чёртов план.

Её слова вырывались прерывисто, а звуки вокруг становились всё громче. Девчонки хихикали, пока парни шептали им похабности прямо в кожу. Признаться, я не ожидал, что в Святой Марии будет происходить такое.

Но что угодно лучше, чем то место, где я был раньше.

– Я не сказала ни слова, когда она спросила меня о занятиях, – прошептала она.

Мои пальцы скользнули вверх по её гладкой ноге, и её спина выгнулась.

– Тобиас, что ты делаешь? Если ты думаешь, что я позволю тебе прикасаться ко мне после того, как ты, чёрт возьми, шантажировал меня, то ты совсем спятил.

– Мне нравится, когда ты лжёшь, Белоснежка. Судя по тому, как ты горишь, я бы сказал, что ты как раз позволишь.

Мои пальцы скользнули к её животу, и я едва не отпрянул, когда она рассмеялась. Этот сладкий, девичий смех пронзил меня насквозь, и впервые за долгое время я почувствовал себя ошарашенным.

– А мне нравится, когда ты притворяешься, будто я на тебя не влияю, Тобиас, – она прижалась влажным лоном к моей руке, и моя грудь сжалась от задержанного воздуха. – А теперь отпусти меня и иди играть с Пенелопой, как обещал. Или ты и её собрался шантажировать за то, что она проявила к тебе каплю доброты?

Мой взгляд приковался к ярко–желтому светящемуся браслету, свисающему на шнурке между её грудями. Стиснув зубы до боли, я резко сорвал его с её шеи, порвав шнурок пополам. Она ахнула, когда я мгновенно переместил его между её бёдер.

– Что ты делаешь? – она отшатнулась к стене, но её нога рефлекторно сомкнулась вокруг моей талии. Она не оттолкнула меня. Я усмехнулся, водя гладким закруглённым концом светящейся палочки вдоль её тела, зная, что её толщины хватит, чтобы довести её до того состояния, когда она станет умолять меня заменить её пальцами. Почему я не могу остановиться? Смогу ли вообще?

– Может, я и влияю на тебя, – прошептал я, – но ты действуешь на меня точно так же. Тебе нравится, что тебе не следовало бы хотеть меня... но ты всё равно хочешь. Разве не так?

Кончик светящейся палочки лишь слегка коснулся её, ровно настолько, чтобы подразнить. Её тело напряглось, от неё исходили волны жара. Грудь быстро вздымалась, и в тусклом свете я разглядел, как её белые зубы впились в собственную губу.

– Я свожу тебя с ума? – прошептал я ей на ухо, вдыхая аромат её шампуня и ненавидя себя за то, что он мне нравится.

– Да… Я… я… – её бёдра дёрнулись вверх, а слова застряли на языке, когда я вытащил светящуюся палочку из её влажной промежности, чувствуя, как пульсирует мой член в джинсах.

– Ты только посмотри на себя. Готова умолять, чтобы я прикоснулся к тебе. – Я снова ввёл палочку внутрь, приподнимая её тело одной рукой, пока её ладони прижимались к моей груди. Мне на мгновение стало интересно, чувствует ли она, как бешено стучит моё сердце, пока я двигал палочку в ней, жадно впитывая её сдавленные стоны, будто умирал от голода. – А ведь ты говорила, что не позволишь мне прикасаться к тебе.

Она тихо застонала, переставая двигать бёдрами. Мои пальцы впились в кожу её живота, притягивая её ближе.

– Если я не ошибаюсь… – она тяжело дышала, – это не ты ко мне прикасаешься.

Её слова ошеломили меня. Губы сжались в тонкую линию, пока мой член яростно упирался в ширинку. Я злился. Злился на то, что оказался в таком положении. Злился на то, что с самой первой встречи со Слоан Уайт мой мир будто слегка сместился, пропустив внутрь лучик света в ту тьму, что неотступно следовала за мной. Свет, не сравнимый ни с чем в моей жизни с тех самых пор, как в юности меня бросили в тюрьму, отобрав детство, которое мы с Джеммой заслуживали.

Нога Слоан соскользнула с меня, и она оттолкнула мою руку. Светящаяся палочка была тёплой и скользкой от её сладости.

– Хочешь, чтобы я оставила тебя в покое? Тогда и ты оставь меня в покое.

Мой голос звучал так же напряжённо, как и мой член, сражавшийся за остатки рассудка:

– А что, если мне понадобится партнёр для занятий? А?

– Уничтожь видео и я твоя.

Моё дыхание преследовало её, пока она уходила: наверняка уже влажная между ног для какого–то другого парня, в то время как я оставался у чёртовой стены с мокрой светящейся палочкой в руке, которую так и хотелось засунуть в рот, чтобы хоть чуть–чуть попробовать её вкус.

Почему простые слова «я твоя» снова перевернули мой мир?

Слоан

Мужской род такой легко отвлечь. Их ненависть может превратиться во что–то совсем иное от одного лишь тёплого прикосновения, сладкого аромата или даже томного вздоха. Тобиас не хотел иметь со мной ничего общего. Гнев клубился в его тёмно–синих глазах каждый раз, когда он высматривал меня в школьном коридоре или за соседней партой. Его отказ от моей помощи, да и от моего самого существования был игнорированием, которое было сложно проглотить. Но его потребность играть со мной, помимо шантажа и записи чего–то настолько личного, что моё лицо пылало при одной мысли об этом, – вот что окончательно вывело меня из себя.