Чтение онлайн

Лёгкие горели, комната сжималась вокруг, давя со всех сторон. Паника подстегнула кровь, но я боролся с желанием закрыть глаза и сдаться.

Джемма.

Я не могу бросить её. Она – всё, что у меня осталось. Как и я у неё.

***

– Тобиас.

Мои глаза резко открылись, я судорожно глотнул воздух и вскочил с кровати, повернувшись к голосу справа. Моя рука сомкнулась вокруг её шеи, пока я нависал над ней, дыша так, будто провёл под водой несколько минут. Широко раскрытые глаза Слоан поймали меня в ловушку: я оцепенел, пытаясь понять, где нахожусь и что делаю.

– Чёрт.

Я мгновенно разжал пальцы, отпустив её хрупкую шею, и увидел страх, струящийся из её глаз. Её руки тут же заменили мои, лаская покрасневшую кожу, и я отчаянно хотел извиниться, но от стыда сомкнул рот.

Я отпрянул назад, обрушившись на тёплую простыню, и зажмурился, отрезая себя от комнаты. Дыхание всё ещё было тяжёлым, а ощущение, будто Ричард душит меня, не проходило.

Я проклинал себя за то, что уснул рядом со Слоан. Лёг с ней только потому, что её била дрожь из–за наркотиков. Не должен был. Но не мог вынести вида её хрупкого тела, сотрясаемого ознобом.

– Эй, ты в порядке?

Моя грудь вздымалась так же быстро, как бешено стучало сердце. И я возненавидел её за этот вопрос. Я только что придушил её из–за грёбанного кошмара.

Внезапно я снова стал тем пятилетним мальчишкой, которого ночные кошмары заставляли видеть в чулане монстра – точь–в–точь как Ричарда.

– Всё нормально, слышишь.

Её голос был хриплым, сонным – и он застрял у меня в голове, заглушая отголоски только что пережитого кошмара.

Самые тёмные воспоминания нападают, когда ты наиболее уязвим. А сон – моя главная слабость. Поэтому я почти не сплю. Не люблю быть застигнутым врасплох.

Я так и не открыл глаза, когда она подвинулась ко мне, сократив дистанцию, которую я создал. Тепло её руки распространилось по моей груди, и как только я позволил тусклому свету комнаты проникнуть под веки, её ладонь мягко легла прямо над моим сердцем.

Что она делает?

Пульс бешено колотился, а сердце яростно стучало под её ладонью. Я отвел взгляд, ненавидя, что она это видит.

– Хочешь поговорить об этом?

Я сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. Даже не потрудился покачать головой. Просто замер под её прикосновением, стиснув зубы.

Я не хотел говорить. Не хотел вспоминать. Обычно после таких погружений в прошлое мне не хотелось даже дышать. Но сейчас, с её рукой на моей груди, мне вдруг захотелось просто быть – здесь, в этом моменте, с ней.

Это была всего лишь рука. Маленькая, тёплая ладонь на моей груди. Но ощущалось это как клеймо. Как татуировка, врезанная в кожу. Напоминание о чём–то важном.

Моё молчание, должно быть, смутило её, потому что она медленно приподняла руку – и внутри меня вспыхнула паника. Я судорожно поймал её хрупкое запястье, заставив замереть, и вернул ладонь на свою вспотевшую грудь.

Облегчение обожгло горло, когда я погрузился в отчаянную, ненасытную жажду этого чувства. И хотя я ненавидел свою слабость, я не оттолкнул её, не огрызнулся, не заставил отпрянуть.

Я хотел, чтобы она была рядом.

Я знал, что веду себя как слабак, но не собирался разрушать этот момент.

– Просто дыши, – её шёпот коснулся моей кожи, пока она придвигалась ближе.

Близость Слоан никак не замедлила мой пульс, но теперь сердце колотилось уже не от кошмаров, а из–за её прикосновений. Из–за того, что она видела меня таким – уязвимым.

Когда её пальцы начали медленно скользить по моей груди, внизу живота пробежало знакомое тепло.

Это из–за того, что я опустил защиту? Или потому, что она не испугалась меня, даже после того, как я набросился на неё?

Возможно, это всего лишь игра моего расстроенного сознания, но это походило на... принятие. И оно задело что–то гораздо глубже, чем просто учащённое сердцебиение.

Я знал, даже не глядя вниз, что под серыми спортивными штанами у меня стояк.

Я переоделся после того, как её вырвало прошлой ночью, понимая, что придётся снова лечь рядом, ведь наркотики так быстро не выветриваются.

Какая же это была ошибка.

Я взглянул вниз и увидел её лежащей рядом – с большим пальцем во рту, нервно покусывающим ноготь. В этот момент я понял: она чувствует себя так же уязвимо, как и я.

Помнит ли она вчерашнее? Всё ещё ощущает последствия наркотиков? Наверное, она не в себе, раз прикасается ко мне и пытается утешить.

Выбирайся из этой чёртовой кровати, Тобиас.

Кружева её розового бюстгальтера привлекли моё внимание. Я забыл, что она без футболки – ведь сам настаивал, что тепло тела согреет её. Взгляд скользнул ниже, по ажурным узорам, задержался на мягком изгибе бедра и опустился на короткую юбку. В голове вспыхнуло воспоминание о том, как я вчера водил светящейся палочкой между её ног.

Я резко перевернулся, отводя глаза, и уставился на наши вещи, перепутанные на полу. Ладонь Слоан осторожно заскользила по моей груди так же нежно, как она это делала с моей сестрой или Джорни. Она умела быть мягкой. Просто со мной обычно не хотела.

И, честно, кто мог её винить?

Я был для неё плох. Для всех был плох. Я знал это. Она знала. Вся школа знала.

– Твоё сердце всё ещё бешено стучит, – прошептала она.

Её дыхание пахло мятным ополаскивателем, и мне захотелось впиться в её губы, слизывая этот вкус.

Больно хотеть то, что тебе никогда не принадлежало.

Но во мне не нашлось привычной ярости, чтобы оттолкнуть её. Я был опустошён кошмаром. Слишком измотан, чтобы думать о том, как буду сожалеть об этом, когда она уйдёт.

Я застонал, чувствуя, как сжимается в паху. Желание перевернуть её, прижать и наполнить, пометив как свою, пугало. Я так устал от самоограничений... но не мог взять её.

Она под наркотиками. Ты её ненавидишь. Она ненавидит тебя.

Я едва не рассмеялся над своими мыслями. Я не ненавидел её. Но хотел бы.

Обычно, когда во мне просыпаются чувства – даже просто влечение – я уничтожаю их на корню. Но тепло её ладони, скользящей по моему напряжённому прессу, стало пропуском в запретную зону.

Во мне разгоралось желание – незнакомое, всепоглощающее.

– Моё сердце не успокоится, пока ты не уберёшь руку.

Грудь сжало, слова давались с трудом. Ладонь Слоан замерла на полпути вверх по моей груди, а её глаза, широкие, как у испуганной лани, удивлённо встретились с моими.