Чтение онлайн

Чен горестно вздохнул, вновь переживая смерть всех тех, кого он должен был спасти, но не смог. Как я его понимал. Сколько друзей, с которыми мы прошли всю войну, погибло именно по вине Вонга.

— Поздней ночью я выбрался из-под кучи тел и сбежал. Да, я был жив. Жив всё то время, когда у меня якобы перестало биться сердце и остановилось дыхание. Жив, когда он раздевал меня и выносил вон. Жив, когда он забрасывал мой труп телами погибших ребят. Целители называют такое состояние человека — наведённым летаргическим сном. Человек считается условно живым, но его сердце бьётся не чаще одного удара в час, а дыхание настолько поверхностное, что практически неощутимо. Даже температура его тела во время такого наведённого летаргического сна постепенно снижается почти до температуры окружающей среды.

А наведённым этот сон называется от того, что телу заранее задаются параметры пробуждения через какое-то определённое время. Поэтому очнувшись и немного отлежавшись, я частично восстановил остатки своей магии (это ещё один секрет целителей) и поскорее убрался подальше от лагеря и своего мучителя. Я шёл и шёл, не разбирая дороги, пока силы не покинули меня окончательно. Не буду тебе рассказывать, чего мне стоило залечить нанесённые Вонгом увечья. Прошло слишком много времени после того, как я их получил, да и раны были слишком глубоки. Но, как видишь, у меня многое получилось. А лицо, — Чен устало отмахнулся рукой от попытавшегося что-то возразить меня.

— Как говаривала моя матушка, с лица воду не пить. Да! Ты же не знаешь, — встрепенулся он.

— Вонг, оказывается, распустил слух, что нас похитил диверсионный отряд противника. Он якобы их видел, представь, видел единственный из всего лагеря, и нас теперь считают погибшими от их рук. Нас посмертно наградили высшими наградами, присвоили кучу почётных званий. Но главное, он тоже считает нас обоих давно умершими.

— Слушай друг, — не удержался я от вопроса, — а ты не знаешь, что случилось с нашим учителем?

Чен опять печально вздохнул и я понял, что он меня не обрадует своими новостями.

— Ты же помнишь, что Мастер Шу уже был очень стар, когда взялся нас учить. Представляешь! Оказывается, он совсем немного не дожил до конца войны и умер примерно за год до нашей победы. По крайней мере именно эту версию случившегося рассказали мне все, кого я расспрашивал. Так, что Вонгу не пришлось хвастаться перед ним своими мнимыми достижениями. И учитель, к счастью, так и не узнал, какой мразью стал его последний ученик. И какой страшной ценой он заплатил за своё могущество.

После выздоровления, я долго скитался, копил силы. Потом в один из дней решил: хватит. Если не я, то кто сможет дать отпор зарвавшемуся вампиру, в которого превратился мой бывший друг. Кто, как не я знает все его слабые стороны. И вот я здесь. Командую отрядами сопротивления. А с твоим возвращением, мы теперь сможем устроить Вонгу такую «сладкую» жизнь, что ему точно не поздоровится.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Ах, мама, мама! И чего тебе неймётся. Зачем ты планомерно, с завидным постоянством лезешь в мою личную жизнь. Вот возьму, и не приеду к тебе завтра. Лучше погуляю на свежем воздухе, соберу букет последних осенних листьев. Нарву каких-нибудь поздних цветов, если они ещё не все отцвели. Зато не буду выслушивать твои намёки на знакомство с очередным племянником твоей давней подруги, который приезжает тогда-то и будет ждать меня там-то.

Надоело! Решено! Позвоню ей утром и, сославшись на какие-нибудь неотложные дела, останусь дома. Лучше действительно схожу и вон в парке прогуляюсь или похожу по магазинам. Хотя, я не большая любительница шопинга, как некоторые.

Но лгать маме не пришлось. Включив утром на кухне воду, я услышала из крана лишь жалобное: пшик-ш-ш-ш. Зато из ванной в коридор по полу радостно и мощно хлынул поток этой самой воды. Быстренько перекрыв подачу, благо она расположена прямо здесь, в коридоре, я позвонила в обслуживающую мой дом компанию и вызвала слесаря. Пока я, искренне радуясь в душе тому, что это не многоквартирный дом и подомной точно никто не живёт, а значит, никто не предъявит мне претензий и счёт за учинённый потоп, усердно убирала последствия этого самого потопа, мама позвонила мне сама.

В красках обрисовав ей всю картину случившегося, я на свою беду спросила у неё совета, какая труба больше подойдёт для замены прохудившейся. Лучше бы я не задавала этого провокационного вопроса. Мне пришлось выслушать целую лекцию на эту тему, не прекратившуюся даже с приходом мастера, продолжившуюся всё время, затраченное им на ремонт, и резко завершившуюся лишь после того, как я озвучила ей сумму, которую мне пришлось выложить за этот самый ремонт.

Мама онемела. Её шок длился ровно пол минуты. Потом она разразилась таким гневным монологом, расцвеченным бранными словами сразу на трёх языках (чего-чего, а о наличии таких ярких экспрессивных слов в её лексиконе даже я не подозревала) какой мне ни разу в жизни не приходилось выслушивать от моей всегда уравновешенной и благовоспитанной мамочки. Разумно посчитав, что теперь на поездку к ней у меня банально не хватает времени, я отговорилась необходимостью закончить в доме уборку и, наговорив ей кучу благодарностей за вовремя даденный совет (о её ярком монологе в конце, я благоразумно промолчала) отключила связь.

Ни о какой прогулке в парк или шопинге теперь и речи не могло быть. Включив отопление, чтобы быстрее высушить промокший пол и прогнать из дому неприятно-зябкое ощущение сырости, я сварила себе ещё одну чашечку крепкого ароматного кофе и принялась за очередной рассказ, навеянный новым сном.

Я уже как-то говорила, что не поклонница оружия, не фанатка сцен сражений и битв, но то, что я увидела в последнем своём сне, поразило и полностью захватило даже неискушённую меня:

Две огромнейших армии сошлись на ратном поле в схватке не на жизнь, а насмерть. Я ещё успела во сне мельком подумать, что в этом мире люди явно более гуманны, чем мы и не используют в войне лошадей, полагаясь только на свою физическую силу и выносливость. Я бы не смогла смотреть на гибель этих прекрасных животных. Это была последняя моя связная мысль, правда на задворках сознания ещё мелькнула идейка отом, что наши кинорежиссёры нервно курили бы в сторонке, завидев продобное масштабное действо, но она быстро угасла, потому что меня настолько захватило и увлекло это сражение, что из головы исчезли все посторонние мысли.

И если в начале битвы перед тем, как оба войска окончательно сошлись вплотную лоб в лоб, ещё можно было отследить несколько залпов лучников, разглядеть, как маневрируют отдельные части отрядов в центре, присоединяются к ним фланги, перестраиваются линии защиты и вводятся в бой основные резервы. То потом всё слилось в непрекращающуюся мешанину из взлетающих копий, окровавленных клинков, падающих тел, отлетающих голов или рук и всё это на фоне непрекращающихся криков, стонов, бранных слов и грозного лязга оружия.

Вот где я ясно осознала, что в пылу битвы в человеке просыпаются все его скрытые резервы. Ну не может он, целый час махая сразу двумя клинками, не задействовав ничего, буквально походя выхватить у противника копьё, метнуть его чуть-ли не на другой конец поля, а потом как ни в чём ни бывало, продолжать сражаться дальше. Или вырвав из своей раны вражеский клинок, не прекращая им размахивать, прижать к ней какой-нибудь кусок грязной тряпки, оторванной от свей или чужой одежды, и тут же броситься наперерез кому-нибудь, чтобы прикрыть собой такого же раненного бедолагу.