Чтение онлайн

– И вам захотелось дотронуться до останков, обнять Филиппа ещё раз?
– спросил инквизитор совсем тихо.

– Мне очень захотелось обнять Филиппа, - сказала Хуана поникшим голосом, - но я не сделала этого.

Инквизитор, повернувшись к собранию, сказал:

– Королева призналась в том, что говорят люди! Она призналась, что гроб она открыла по своей воле. А также и в том, что у неё были галлюцинации: ей казалось, что тела в гробу нет, но оно там было. Было! И это подтверждается её прислугой: тремя придворными служанками, показания которых лежат у вас на столе!
– И инквизитор обвёл взглядом собравшихся. Потом он продолжил: - Можно ли усомниться в нормальности королевы, слава о сумасшествии которой идёт за ней на протяжении нескольких лет? А если у достопочтенных докторов и святых отцов слова испанских подданных вызывают сомнения, тогда в словах матери Изабеллы усомниться невозможно. Кто знает свою дочь лучше, чем её мать? Умирая, королева составила завещание, - и взяв со стола свёрток, инквизитор развернул его, показывая собравшимся, - В нём говорится следующее: «Если моя дочь, Хуана Первая Кастильская, окажется не в состоянии править государством из-за своего безумия, которое было за ней замечено, то бремя правления я возлагаю на своего мужа, оца Хуаны, Фердинанда Арагонского».

По залу прошлась новая волна возгласов. Святые отцы о чём-то громко стали спорить с докторами, доктора, открыв толстые книги, тыкали в них пальцами. Инквизитор так и остался стоять посреди зала, сложив на своей груди руки и закрыв глаза он, казалось, читал сейчас молитву, безмолвно шевеля своими губами. Кто-то в зале заплакал, кто-то крикнул «Безумная!». Всё это время Хуана стояла напротив инквизитора, в самом центре огромного зала и не двигалась. Она была так потрясена происходящим, что не смогла сказать больше ни одного слова и закрыв глаза, она подумала о том, как было бы хорошо оказаться сейчас в толедском саду. Она подумала и о том, что если им всем так нужна её корона, то пусть они её забирают.

Глвав 44. Монахиня

Долгие одинокие дни проводила Хуана в монастыре Санта Клара. Дни шли так тихо и однообразно, что королева потеряла им счёт. Хуана не знала, чем закончилось собрание, состоявшееся тогда во дворце. В то время, когда началась неразбериха и присутствующие, вскочив со своих мест, громко спорили друг с другом, Хуана тихо вышла из зала. Никто её не остановил и не окликнул. За ней также тихо проследовала её стража, приставленная к ней инквизитором де Сиснеросом. Она вошла в монастырь Санта Клара и поднялась на верхний этаж. Там она зашла в свою комнату и увидев, как молодая монахиня баюкает её дочь, Хуана бессильно опустилась на кровать, закрыла лицо руками и заплакала. Монахиня, положив младенца в колыбельку, села рядом с Хуаной и взяла её за руку.

Королева видела, что монахиня тоже плакала.

– А ты почему плачешь?
– спросила её Хуана, - У тебя тоже отобрали корону?

– Я не знаю, почему плачу, - выдавила сквозь слёзы монахиня.
– Мне просто стало вас жаль!

Слова монахини рассмешили Хуану.

– Как тебя зовут, сестра?
– спросила Хуана, вытирая со щёк девушки слёзы.

– Меня зовут Эрнеста, - всхлипывая ответила ей монахиня.
– Сначала я думала, что вы злая королева, а вы просто несчастная!

И монахиня отчего-то зарыдала ещё громче.

– Ну что ты, - успокаивала её Хуана, - не плачь. В твоей жизни будет ещё много вещей, над которыми тебе захочется поплакать. Не стоит плакать сейчас из-за меня.

– У меня есть подруга, - немного успокоившись сказала Эрнеста, - Её зовут София. Она говорит, что никогда не верила тем сплетням, которые про вас ходят. Она вам понравится, ваше величество.

– Конечно, мне понравится твоя подруга, Эрнеста, - ласково сказала ей Хуана, - приводи её ко мне, я буду рада познакомиться с ещё одной девочкой, такой же хорошенькой, как и ты.

– Правда?
– обрадовалась Эрнеста.
– Я сейчас же ей об этом скажу! Можно мы придём к вам после вечерней мессы? Ой, месса!
– воскликнула монахиня и стала быстро собраться, - Я совсем забыла: месса скоро начнётся. Если я опоздаю, эта старая карга Долорес голову мне оторвёт!
– Тут Эрнеста спохватилась и поняла, что сболтнула лишнего. Краснея, она добавила: - Простите, ваше величество, я не умею держать язык за зубами...

Хуана рассмеялась.

– Долорес и есть старая карга, - сказала королева, - она мне тоже не нравится.
– и Хуана ласково посмотрела на монахиню.
– Ну, иди уже! Приходи ко мне после мессы со своей Софией.

И Эрнеста, быстро поклонившись и махнув королеве на прощанье рукой, скрылась за дверью комнаты.

Когда Хуана осталась одна, она подумала о том, что когда отец разыщет её и увезёт отсюда в Толедо, она возьмёт эту монахиню и её подругу с собой, если те захотят. И мысли её снова понеслись к её пятерым детям, которые, должно быть, уже и забыли, что у них есть мать.

Глава 45. Затворничество

Прошло пять лет. Отец за Хуаной так и не пришёл. Целые дни королева проводила со своей дочерю Каталиной, которая теперь стала смыслом жизни Хуаны. В комнату к королеве приходили только Эрнеста, её подруга София и иногда заглядывала Долорес. Эрнеста и София рассказывали королеве истории о том, что было сегодня на мессе, каким образом они стащили у Долорес молока для Каталины и свежих фруктов для Хуаны. Девушки говорили и о том, что отец за королевой обязательно придёт и что они в это несомненно верят. Но с каждым новым днём в глазах юных монахинь эта надежда заметно таяла. Затем, Эрнеста велела Софии, чтобы та не упоминала при королеве имени её отца Фердинанда, чтобы снова не сделать Хуану грустной. Королеве же не разрешалось ходить на улицу и все эти годы она проводила в стенах монастыря. Целыми днями Хуана играла с маленькой Каталиной и по вечерам молилась перед распятием, висевшим у неё в комнате и благодарила бога за то, что он оставил ей последнюю радость жизни, её маленькую Каталину. Хуана молилась и за её отца Фердинанда. Она чувствовала: что-то случилось. Хуана боялась думать о том, что её отец умер и она просила бога, чтобы он послал Фердинанду здоровья. Мысли о том, что отец лежит один в своей постели, в замке, в котором не осталось ни одного преданного ему человека, приводили королеву в отчаянье.

– Отдай этим людям моё королевство, Господи, - шептала Хуана, - только спаси моего отца. Пусть он будет жив, пусть он будет здоров. А если он мёртв, - и на глаза Хуаны тут же наворачивались слёзы, - то передай ему, что я очень по нему скучаю!

Утром всё повторялось сначала: скудный завтрак из каши, жира и свежих фруктов, молитва, качание на руках Каталины, болтушка Эреста и скромница София, ещё более скудный обед только из каши с жиром, молитва и тяжёлые мысли перед сном.

Хуана не становилась моложе и не становилась счастливее. Казалось, от былого пылкого нрава королевы не осталось и следа. Казалось, она просто доживает свой век, не лелея особых надежд, ни у кого ничего не прося. Она не знала, что происходит в мире, да и никто в Санта Кларе этого не знал: монастырь отличался особой строгостью нравов.

«Усмирение страстей есть высшее благо» - красавалась надпись на входе в главную часовню монастыря Санта Клары. И эти страсти Хуана в себе усмиряла. Иногда, она думала о том, что если отец и придёт за ней, то сможет ли она снова править? В мире, где короли живут в празднестве и веселье, где святые отцы богаче самых отъявленных пиратов, а простых подданных сжигают заживо, словно сожжение - это не что-то ужасное, а совсем обычное дело.

Все эти годы Хуана продолжала оставаться королевой, о которой мир почти ничего не знал.

Глава 46. Католический король

За девять лет правления, Диего де Деса сжёг более двадцати семи тысяч человек, тридцать пять тысяч он содержал в темницах. Эти данные лишь приблизительны и мы никогда не узнаем, сколько погибло на самом деле: после кончины Филиппа, Деса чуть ли не ежедневно назначал аутодафе, пытаясь уничтожить как можно больше свидетелей своих злодеяний. И несмотря на то, что кардинал Хименес де Сиснерос изначально имел благие намерения и боролся с жестокостью инквизиции, заняв свой новый пост, он быстро забыл об этом и продолжил разводить костры и заполнять тюрьмы. Над Деса и Лусеро учинили суд, но для этих двоих всё закончилось благополучно: суд, по своему обыкновению не наказывающий инквизиторов, повелел уйти обоим на пенсию, что те и сделали, мирно удалившись в одну из испанских деревень. Так завершилась карьера двух самых жестоких инквизиторов Европы, а на смену им пришёл не менее жестокий и более тщеславный священнослужитель в сане кардинала, Франсиско Хименес де Сиснерос.

Но было ещё кое что, о чём не знала Хуана: её отец Фердинанд Арагонский снова женился. Это был политический брак с одной француженкой по имени Жермена де Фуа, которая приходилась племянницей королю Людовику XII. Фердинанд был проницателен и умён, а его скороспешный брак на Жермене был взвешенным и хорошо просчитанным шагом.

Изначально, Фердинанд Арагонский даже и не думал управляться в королевстве без дочери, но де Сиснерос, к советам которого старый король охотно прислушивался, просил повременить с передачей дел Хуане. Этого следовало ожидать от инквизитора, ведь если бы Хуана пришла к власти, де Сиснерос оказался бы не при делах, что противоречило его планам. Фердинанд же был человеком не менее расчётливым, чем его помощник-инквизитор. И хотя католический король изначально пытался помочь своей дочери взойти на престол, позже он решил, что бог распорядился иначе, и оставив корону себе, стал править. Он прекрасно знал где содержат Хуану, но так ни разу не навестил её.