Чтение онлайн

Первая серьезная стычка, возобновившая непріятныя дйствія, случилась по поводу того, что Долли, который уже кончилъ леченіе, однажды утромъ прогналъ своего лакея за грубости.

Безтолковый слуга потерялъ мсто, поддавшись дурнымъ внушеніямъ мистера Боба де-Када, который съ нимъ свелъ компанію. Они играли по пенсу въ карты, обокрали погребъ съ виномъ, и роспили свою добычу сидя въ кладовой съ трубками. Бобъ взялъ въ займы нсколько шиллинговъ изъ плисовыхъ кармановъ пріятеля, и въ заключеніе, подбилъ этого глупца наговорить Долли грубостей.

— Не обращайте вниманія на слова этого дурака, совтовалъ Бобъ: — я васъ поддержу, Анастасія также.

Я до сихъ поръ твердо убжденъ, что именно по внушенію Боба этотъ малый, передъ уходомъ своимъ изъ дому, разорвалъ свои плисовые брюки и каштановаго цвта ливрею; впрочемъ, на подобномъ святотатств страшно остановиться, и я не буду боле говорить объ этомъ предмет.

Анастасія была чрезвычайно раздражена тмъ, что мистеръ Икль позволилъ себ вмшиваться въ дла съ прислугой; но, сдержавъ гнвъ, стала пріискивать новаго лакея. Она занималась списываніемъ нсколькихъ объявленій изъ «Times», когда Долли, успвшій запастись мужествомъ, прервалъ ея работу.

— Мистриссъ Икль, сказалъ онъ (теперь онъ уже не называлъ ее Анастасіей): — съ вашего позволенія, я буду нанимать нашу мужскую прислугу. Это будетъ лучше. Я имю на то свои причины.

Милая женщина едва врила своимъ ушамъ.

— Что вы сказали, мистеръ Икль? спросила она.

— Я нахожу неудобнымъ, мистриссъ Икль, чтобъ женщина толковала съ цлой толпой мужчинъ. Это неприлично, отвчалъ Долли, несмотря на все.

— Неприлично, мистеръ Икль? такъ ли я воняла? Вы говорите, что я виновна въ неприличныхъ поступкахъ? Прекрасно, сэръ! только этого недоставало!

— Прошу замтить, что вс слуги, которые будутъ искать у насъ мста, должны являться ко мн, мистриссъ Икль, продолжалъ Долли.

— Не знаю, мистеръ Икль, каковъ законъ нашей страны, продолжала Анастасіи съ убійственнымъ величіемъ въ осанк:- но едва ли онъ позволяетъ мужу называть жену грубой, нескромной, непристойной женщиной! Судьи страны, сэръ, ршатъ этотъ вопросъ о мужской прислуг. Я не берусь ршать его.

— Это будетъ ршено, мистриссъ Икль, спокойно сказалъ Долли. — Въ моемъ собственномъ дом позвольте мн быть судьей, что хорошо и прилично.

— Вы раскаетесь въ этомъ, сэръ, свирпо крикнула красавица. — Вы осмлились обвинить меня въ неприличномъ обращеніи съ толпой мужчинъ; это ваши собственныя слова, сэръ, съ толпой мужчинъ! Я передамъ это на усмотрніе суда, сэръ! Потому только, что я сдлала глупость, выйдя замужъ за идіота, я не должна открывать рта! Я не смю сказать слова никому изъ вашей отвратительной братіи! Mы живемъ не въ Турціи, мистеръ Икль! Не въ Турціи, сэръ! Мы, слава Богу, не невольницы, сэръ! A имю ли я право говорить съ мясникомъ, съ булочникомъ и съ продавцемъ молока, скажите, пожалуйста? Быть можетъ, и это неприлично, мистеръ Икль?

— Я не желаю входить въ обсужденіе по этому предмету, мистриссъ Икль, возразилъ Долли: — вы слышали, что я сказалъ, и этого довольно.

Онъ могъ считать это достаточнымъ, но не такъ смотрла на дло оскорбленная лэди. За обдомъ, въ тотъ же день, она принялась колоть и жалить самымъ язвительнымъ образомъ Долли, по поводу его тонкихъ понятій о приличіи.

— Если бы это не было неприлично, Бобъ, сказала мистриссъ Икль съ ужасающею выразительностью въ голос: — я взяла бы другую картофелину.

— Сдлайте, пожалуйста, такое неприличіе, Бобъ, налейте мн стаканъ хересу, замтила она въ конц обда.

— Какъ вы можете, Бобъ, быть до такой степени неприличны, что говорите, въ присутствіи дамы, о занятіяхъ медиковъ — разв вы не знаете, что они составляютъ гадкую толпу мужчинъ? саркастически щебетала красавица.

Но Долли молча лъ и не выказывалъ даже признаковъ неудовольствія.

Война возобновилась и, мало-по-малу, пріобрла убійственную ему. При помощи Боба, мистриссъ Икль могла совершать великіе и свирпые подвиги.

— О, мой милый Робертъ, говорила она благородному юнош де-Каду:- что бы вы ни длали, никогда не будьте грубы съ своей бдной женой. Это такъ низко, такъ отвратительно! Я питаю величайшее презрніе въ низкимъ, грубимъ, гадкимъ мужьямъ! никогда не длайте такъ, милый Бобъ, или на васъ вс станутъ указывать, какъ на самую отвратительную гадину, какая только есть на свт!

Разъ она замтила:

— Вы помните, Бобъ, молодаго мистера Гурди, прекраснаго молодаго джентльмена съ выразительными чертами лица, который былъ, кажется, литографомъ индійскаго принца, и такъ былъ влюбленъ въ меня? Знаете, это извстный органный мастеръ, фирма Хурди, Чурди и К°? что это былъ за милый, восхитительный человкъ!

— Въ самомъ дл? отозвался Бобъ, видя, что тутъ наносился ударъ Долли, и съ удовольствіемъ играя свою роль.

— Я, кажется, никогда вамъ не говорила, что онъ длалъ мн предложеніе? Но онъ опоздалъ, бдный! я уже была обручена. Это былъ прелестный, высокаго роста молодой человкъ. Хотела бы я, чтобъ вы видли, какъ онъ рвалъ на себ волосы, когда я сказала ему роковую новость, — такіе волнистые, кудрявые волосы! Я нашла его локонъ гд-то на лстниц; я покажу его вамъ, напомните когда-нибудь!

Это былъ тяжелый ударъ, но Долли выдержалъ его, даже не пошевельнувшись въ своемъ кресл.

Любимымъ ея маневромъ было развертывать письмо, будто бы полученное недавно изъ дому отъ милой мамаши, и, по поводу этого, длать самыя оскорбительныя размышленія относительно поведенія мистера Икля.

— Я получила такое нжное, любящее письмо отъ мамаши, Бобъ, обыкновенно начинала она: — письмо, такъ прекрасно написанное, полное такихъ добрыхъ совтовъ! Я вамъ прочту изъ него нкоторыя мста. Послушайте, милый, это дйствуетъ очень успокоительно: «знаю, моя дорогая Анастасія, что вы терпите душевныя и тлесныя мученія отъ своего низкаго мужа. Любимая моя, вы стоили лучшей участи! Онъ очень ужасный человкъ. Вспыльчивый, грубый, гадкій, низкій и трусливый. Не завидую вашей дол. Удивляюсь только, какъ вы его не оставите. Еслибы вы не были такою кроткою, любящею, благородною женщиною, и притомъ преданною англиканской церкви, то уже давно бросили бы это чудовище!» Ахъ, Бобъ! прочитавъ такое письмо, я чувствую въ себ новыя силы. Дорогая мамаша!

Анастасія цаловала воображаемое письмо и прятала къ себ на грудь.

Можете себ представить, какъ трудно переносить все это человку, хотя бы онъ даже обладалъ кротостью ягненка, — переносить, не сдлавъ въ отвтъ мы одного замчанія. Домъ стадъ для Долли совершенно невыносимъ. Сидя въ своей комнат, задумчивый и печальный, Долли могъ слышать, какъ жена и Бобъ хохотали и кричали, вроятно, желая показать ему, какъ они весели и довольны.

Однакожь, какую душевную тяжесть не чувствовалъ Долли, онъ не ршался выйти изъ этого положенія, боясь сцены: деликатный и чувствительный Долли не любилъ «сценъ».