Чтение онлайн

Закон также включал раздел Title VII, запрещающий дискриминацию при найме на работу и содержащий категорию пола в дополнение к таким категориям, как раса, цвет кожи, религия и национальное происхождение. Изначально включение пола в число категорий было делом рук председателя комитета по правилам Палаты представителей Говарда Смита из Вирджинии. Его мотивом было желание победить законодательство о гражданских правах, против которого он решительно выступал. По его мнению, если поправка пройдет, либералы, выступающие за принятие защитных законов для женщин, будут вынуждены выступить против всего законопроекта, и тогда он провалится. Но Смит просчитался, поскольку либералы подавляющим большинством проголосовали за окончательный вариант законопроекта на заседании Палаты представителей. Раздел VII остался в законопроекте, который отправился в Сенат, и остался невредимым в законе, который Джонсон утвердил в июле. Как и положение о создании Комиссии по равным возможностям в сфере занятости (EEOC). Таков был процесс, в результате которого раздел VII и EEOC, ставшие впоследствии ключом к неожиданному и беспрецедентному федеральному принуждению к гендерному равенству, стали законом страны. [1360]

Разумеется, ни один закон не может сотворить чудеса в одночасье, и Закон о гражданских правах 1964 года не стал исключением. По-прежнему необходимо было защищать избирательные права. Многие работодатели и профсоюзы уклонялись от соблюдения требований, запрещающих дискриминацию при приёме на работу. Де-факто расовая дискриминация оставалась широко распространенной на Севере, особенно в сфере жилья и школьного образования. Многие школьные округа, в основном на Глубоком Юге, продолжали прибегать к тем или иным уловкам, чтобы избежать десегрегации в системе государственного образования. Вплоть до 1969 года, когда суды пошли на хитрость, в этой всегда деликатной сфере расовых отношений не было достигнуто никакого прогресса. Наконец, закон не претендовал на то, чтобы хоть как-то улучшить ужасающее экономическое положение чернокожего населения США. Как и война с бедностью, он был либеральной, а не радикальной мерой. Он был направлен на достижение юридического, а не социального равенства. [1361]

Закон о гражданских правах был, тем не менее, значительным законодательным актом, далеко не последним в истории американских расовых отношений. Быстро получив поддержку Верховного суда, администрация Джонсона стала энергично претворять его в жизнь. Это потребовало значительного расширения сферы действия закона, поскольку его положения затрагивали многие тысячи больниц, школьных округов, колледжей и университетов. [1362] Хотя многие лидеры южан сопротивлялись, большинство аспектов правоприменения со временем оказались эффективными, и казавшиеся неприступными барьеры «Джима Кроу» наконец начали рушиться. Чернокожие люди наконец-то смогли получить равный доступ к тысячам мест, которые раньше были для них недоступны. Немногие законы имели столь драматический и душераздирающий эффект.

Оглядываясь назад, можно сказать, что комментарий Дирксена, сделанный в то время, лучше всего объясняет, почему был принят Закон о гражданских правах 1964 года. Цитируя слова Виктора Гюго, Дирксен сказал: «Ни одна армия не может противостоять силе идеи, время которой пришло». Он добавил: «В истории человечества есть неумолимая моральная сила, которая двигает нас вперёд». [1363] Разумеется, он имел в виду, что к 1964 году борьба за гражданские права приобрела такой импульс и моральную силу, которым не могли противостоять даже правила филибастера в Сенате. Этот импульс, в свою очередь, был обусловлен тысячами героических усилий активистов движения за гражданские права в предшествующие годы. Он шёл снизу вверх, от низов, а не от стратегий высокопоставленных лиц в Вашингтоне.

Это было правдой, но также правдой было и то, что Джонсон доминировал на вашингтонской сцене. Конечно, некоторые либералы все ещё не доверяли ему, как и чернокожие лидеры, которые верно подозревали, что он, как и Кеннеди, использует ФБР для шпионажа за борцами за гражданские права. Но большинство лоббистов гражданских прав на холме признавали его роль звезды. Байярд Растин позже сказал, что Джонсон и его помощники сделали «больше… чем любая другая группа, любая другая администрация… Я думаю, что Джонсон был лучшим из всех, кто у нас когда-либо был». Митчелл добавил, что ЛБДж «внес больший вклад в обеспечение достойного и обнадеживающего статуса негров в Соединенных Штатах, чем любой другой президент, включая Линкольна, Рузвельта и Кеннеди». [1364] Это были уместные отзывы о президентском лидерстве необычайно высокого уровня.

ПОКА ДЖОНСОН уверенно управлял государственным кораблем в Вашингтоне, социальные и идеологические силы в других частях страны начинали давить на мейнстрим американской политики. Эти силы исходили как от правых, так и от левых. Как и многое другое в 1960-е годы, ими двигали императивы класса, региона и расы.

Две растущие политические фигуры особенно встревожили либералов в 1964 году. Первым, кто стал представлять угрозу амбициям Джонсона, был губернатор Алабамы Джордж Уоллес. В начале своей политической карьеры Уоллес обращался в основном к белым представителям рабочего класса, уделяя относительно мало внимания расовым вопросам. И тогда, и позже он считал себя скорее экономическим популистом — выразителем интересов простых людей, чем представителем правых. [1365] Однако в 1958 году он проиграл первичный конкурс на пост губернатора Джону Паттерсону, который, по мнению Уоллеса, разжег негрофобию, чтобы победить его. Уоллес был в ярости. «Джон Паттерсон перехитрил меня», — плакал он после праймериз. «И парни, я не собираюсь снова быть переигранным». [1366] Он и не собирался. Победив в 1962 году, он воскликнул на своей инаугурации в 1963 году: «Из этой колыбели Конфедерации, из этого самого сердца великого англосаксонского Юга… Я говорю: сегрегация сейчас! Сегрегация завтра! Сегрегация навсегда!» Будучи губернатором, он продолжал придерживаться либеральных взглядов в вопросах экономики и образования, но для многих белых южан он стал героем, когда в 1963 году «встал у дверей школы», чтобы заблокировать приём двух чернокожих в Алабамский университет по решению суда.

Уоллес был необычайно сильным оратором. Бывший боксер «Золотых перчаток» в полусреднем весе, он был вспыльчивым и боевым. Он передавал страсть и язык тела, которые наэлектризовывали толпы, пришедшие послушать его. Заряженный, с горящими от напряжения глазами, он, казалось, едва мог контролировать себя. Джонсон называл его «маленьким беглым ублюдком и почти самым опасным человеком на свете». [1367] Его привлекательность выходила за рамки расовых вопросов, какими бы важными они ни были. Снова и снова Уоллес выступал как защитник простого человека. Он нападал на интеллектуалов, доброхотов, федеральных бюрократов, радикалов, коммунистов, атеистов, либералов, борцов за гражданские права, студенческих протестующих — на мягкую и изнеженную элиту, которая угрожала трудолюбивым людям. Его призыв, в чем-то напоминающий маккартистский, с неожиданной глубиной проникал в классовые и региональные противоречия американской жизни.

Амбиции его также были безграничны. Поэтому весной 1964 года он решил принять участие в президентских праймериз демократов. Его целью, по его словам, было поднять тревогу против законопроекта о гражданских правах, который в то время затягивал рассмотрение в Сенате. Но он также планировал вынести своё более масштабное послание на национальную сцену. Результаты ошеломили либералов. Хотя у Уоллеса было мало денег и не было реальной организации, он привлекал большие и восторженные толпы, особенно в районах проживания белого рабочего класса, где его гневные нападки на далёких правительственных бюрократов вызывали горячую поддержку. В апреле Уоллес набрал 34 процента голосов на праймериз в Висконсине, обычно либеральном штате. Позже весной он набрал 30% голосов в Индиане и 43% в Мэриленде. «Если бы не голос блока черномазых, — сказал он о Мэриленде, — мы бы выиграли все». [1368] Уоллес понимал, что у него нет шансов победить на президентских выборах, но тем не менее нервировал политических противников. В июне он объявил, что будет баллотироваться как независимый кандидат от третьей партии. К началу июля ему удалось попасть в избирательные бюллетени в шестнадцати штатах. Ходили разговоры, что он может получить достаточно голосов выборщиков на Юге, чтобы лишить Джонсона полной победы и тем самым заставить Палату представителей решать этот вопрос.

Пока Уоллес поднимался к национальной известности, консервативные республиканцы развивали удивительно хорошо организованные усилия в пользу гораздо более идеологически чистой правой политической фигуры, Голдуотера из Аризоны. Голдуотер был приветливым человеком, у которого было много друзей на Холме. Высокий, подтянутый и красивый, он был терпим в личных отношениях. Он состоял в NAACP. С момента своего приезда в Вашингтон в 1953 году он был одним из самых последовательных сенаторов правого толка. Современники называли его консерватором, а сам он в 1960 году написал популярную книгу о своих убеждениях под названием «Совесть консерватора» (The Conscience of a Conservative). Однако на самом деле Голдвотер был политическим реакционером, выступавшим практически против всех попыток федерального правительства вмешиваться во внутреннюю социальную политику, включая законодательство о гражданских правах. Градуированный федеральный подоходный налог, по его мнению, ущемлял свободу личности — его высшую ценность. Ярый антикоммунист, он, казалось, был готов применить военную силу для разрешения заокеанских споров. Откровенная критика Голдуотером политики Джонсона в 1964 году привлекла к нему горячую, хорошо финансируемую поддержку консерваторов и реакционеров, в большинстве своём представителей высшего среднего класса, которые решили сделать его кандидатом в президенты от GOP в 1964 году. Диффузно, поскольку Голдуотер не очень-то хотел становиться президентом, он согласился выдвинуть свою кандидатуру.

В начале 1964 года казалось, что Голдуотер потерпит неудачу в этой попытке. Опросы показывали, что он не пользуется особой популярностью даже среди республиканцев. Эксперты правильно заметили, что он слишком далеко ушёл вправо, чтобы привлечь умеренных избирателей. Но успехи Уоллеса на праймериз обнажили гнев многих американцев против либеральной политики и придали силы правым элементам в рядах GOP. Кроме того, у главного претендента Голдуотера на номинацию были свои политические проблемы. Это был губернатор Нью-Йорка Нельсон Рокфеллер, либерал, который практически не пользовался поддержкой в консервативном крыле партии. Двумя годами ранее, когда казалось, что ему обеспечена номинация 1964 года, Рокфеллер оставил свою многолетнюю жену и женился на гораздо более молодой женщине. Этот поступок сильно подорвал его шансы в 1964 году.

Когда Голдуотер с небольшим отрывом победил Рокфеллера на праймериз в Калифорнии в июне, стало ясно, что номинация принадлежит ему. Месяц спустя, в середине июля, он получил этот мандат на шумном съезде GOP в Сан-Франциско, который обнажил горькие чувства, раздиравшие партию. Делегаты от Голдуотера так громко освистывали Рокфеллера, что его не было слышно. Голдуотер был так зол на отказ, который он получил от умеренных и либералов, что назвал конгрессмена Уильяма Миллера из Нью-Йорка своим кандидатом. Миллер был почти совсем неизвестен, но был почти таким же реакционером, как и сам Голдуотер. В конце своей речи Голдуотер выступил в защиту ультраправых организаций, таких как Общество Джона Берча. «Позвольте мне напомнить вам, — насмехался он над своими оппонентами, — что экстремизм в защите свободы не является пороком… и что умеренность в стремлении к справедливости не является добродетелью». [1369]