Чтение онлайн

Большая часть работы тем летом проходила в «Школах свободы», где тысячи бедных, преимущественно сельских чернокожих детей и их родителей участвовали в эксперименте, обещавшем многое в их жизни. Но наиболее широко освещаемой деятельностью было обеспечение равных прав для чернокожих в политике штата и страны, и COFO предприняла масштабные усилия по расширению списков своей Демократической партии свободы Миссисипи (MFDP). Проводя упорядоченный демократический процесс, они в итоге выбрали тридцать четыре делегата и тридцать четыре заместителя, чтобы представлять штат на Демократической национальной конвенции в конце августа в Атлантик-Сити. Четверо из делегатов, включая Эда Кинга, были белыми. Примерно три четверти из них были мелкими фермерами. [1382]

Таким образом, была развязана весьма спорная борьба между Джонсоном и его союзниками-либералами, с одной стороны, и воинствующими борцами за гражданские права — с другой. Делегаты Партии свободы не предполагали, что так будет. Заявив о своей лояльности президенту и либеральным идеалам Демократической партии, они рассчитывали, что их хорошо примут на съезде, где доминировал Джонсон. Конкурирующая белая делегация, выбранная завсегдатаями партии, напротив, осудила закон о гражданских правах и прямо выступила против партийной платформы. Ожидалось, что большинство этих белых поддержат Голдуотера осенью. Но Джонсон, сначала надеясь выработать компромисс, обнаружил, что белые миссисипцы покинут съезд, если MFDP получит хоть какое-то одобрение. Несколько других южных делегаций пригрозили присоединиться к ним. Если это произойдет, Джонсону грозили серьёзные последствия на выборах в Дикси.

Джонсон, контролировавший каждую деталь своего выдвижения, предвидел разногласия и подбросил информаторов ФБР, чтобы получить сведения о выскочках, которые вскоре должны были прибыть на съезд. [1383] Кроме того, он опирался на комитет по проверке полномочий съезда, который рассматривал претензии соперников, чтобы тот не голосовал за вынесение этого подстрекательского вопроса на обсуждение съезда. Тем не менее он надеялся, что давление и убеждение помогут делегатам MFDP прозреть. Некоторые из самых известных либералов страны, включая Ройтера и Хамфри, осаждали лидеров MFDP мольбами и обещаниями. Известные на всю страну чернокожие лидеры — Растин, Кинг, лидер CORE Джеймс Фармер — также, казалось, были готовы принять компромисс. Это позволило бы делегатам MFDP получить два места с правом голоса, а остальных — без права голоса, с почетным статусом. Джонсон также указал, хотя и в общих чертах, что правила съезда будут изменены таким образом, чтобы расовая дискриминация не определяла выбор делегатов в 1968 году. Комитет по проверке полномочий выполнил просьбу ЛБДж и рекомендовал сделку. [1384]

Однако пряники не смогли сдвинуть с места делегатов от Партии свободы, в основном потому, что они мало что предлагали. По словам ЛБДж, в состав двух делегатов должны входить белый и чёрный, а именно Эд Кинг и Аарон Генри. Они должны были быть посажены не как делегаты от Миссисипи — это означало бы признать легитимность их претензий на то, чтобы представлять штат, — а как делегаты «на свободе». Джонсон также сообщил, что один из самых ярых делегатов от Партии свободы, Фанни Лу Хамер, не должена быть допущена к голосованию на съезде.

Уже в Атлантик-Сити Хамер привлекла к себе необычайное внимание делегатов и репортеров. Красноречивая представительница того, каково это — быть чёрным и бедным в Миссисипи, Хамер была двадцатым ребёнком в семье обедневших, едва грамотных издольщиков. В 1962 году, когда она осмелилась зарегистрироваться для голосования, её выгнали с земли, на которой она восемнадцать лет работала в поле. Позже она была жестоко избита за то, что призывала других чернокожих зарегистрироваться. Из этих испытаний она вышла сильной и бескомпромиссной защитницей равных прав. [1385] Когда 22 августа она предстала перед мандатной комиссией, то в наглядных подробностях описала зрителям и телезрителям, что с ней произошло в тот раз:

Когда Джонсон увидел эти показания по телевизору, он быстро созвал президентскую пресс-конференцию в надежде, что телеканалы осветят их и вытеснят Хамера и других из эфира. Они поступили так, как он и предполагал, предварительно показав, в частности, Риту Швернер, чей муж был убит в июне. Джонсон думал, что заставил замолчать «эту неграмотную женщину», как он называл Хамера. Но последнее слово осталось за MFDP, и вечером того же дня телеканалы повторно показали слушания в прайм-тайм, включая все мощные показания Хамер. Позже, когда её попросили поддержать компромисс Джонсона, она фыркнула: «Мы проделали весь этот путь не ради двух мест». Вскоре после этого делегаты Партии свободы решительно отвергли компромисс.

В краткосрочной перспективе Джонсон оказался победителем в этой борьбе, а лоялисты Партии свободы — проигравшими. Он был выдвинут путем аккламации, как и Хамфри, его верный помощник. Более того, он был убежден, что большинство белых американцев — большинство избирателей — одобряют его попытки избежать отождествления с крайностями. «Вот здесь, — говорил он, — кроется причина, по которой я собираюсь одержать столь крупную победу. Спросите избирателя, который относит себя к либералам, кем он меня считает, и он скажет, что либералом. Вы спросите избирателя, который называет себя консерватором, кем он меня считает, и он скажет, что я консерватор… Все они думают, что я на их стороне». И это, как он сказал позже, было «тем местом, где традиционно находится большинство голосов». [1387]

Однако в долгосрочной перспективе либеральная позиция Джонсона по гражданским правам не могла удовлетворить боевиков с обоих концов спектра. Учитывая поляризацию эмоций по поводу расы к 1964 году, это было уже невозможно. Разгневанные белые делегаты из Миссисипи в ярости отвергли его попытки пойти на компромисс и покинули съезд. Некоторые алабамцы также покинули съезд. Для них и для многих других южан политиками выбора стали Голдуотер и Уоллес, а не Джонсон. Результаты выборов в ноябре подтвердили, что большинство белых избирателей на Глубоком Юге оставались непримиримыми бунтарями в вопросах расы.

Ни одна группа не была так разгневана, как MFDP и другие борцы за гражданские права. Давно с подозрением относившиеся к таким либералам, как Кеннеди и Джонсон, они считали битву в Атлантик-Сити последней каплей. Многие из них больше никогда не доверяли белым людям. Почти все они отказывались слушать уговоры либералов и правительственных бюрократов, как им казалось. Когда эмиссары LBJ попытались объяснить Хамеру, что её отказ от компромисса может стоить Хамфри вице-президентства, она уставилась на них с недоверием. «Вы хотите сказать мне, — спросила она Хамфри, — что ваша должность для вас важнее, чем жизни четырехсот тысяч чернокожих?» Когда Хамфри попытался что-то ответить, она ушла в слезах. Встретившись с ним позже, она сказала ему: «Сенатор Хамфри, я молилась о вас. Вы хороший человек, и вы знаете, что правильно. Проблема в том, что вы боитесь делать то, что знаете». [1388] Ни один обмен мнениями не отразил лучше ту пропасть, которая к тому времени разделяла чёрных боевиков и белых либералов в Америке.

ПО СРАВНЕНИЮ С БЕСПОРЯДКАМИ в городах и волнениями в Атлантик-Сити, последовавшая за ними избирательная кампания была относительно спокойной. Голдуотер отказался вести демагогическую кампанию, сосредоточенную на расовом вопросе. Его позиция, в конце концов, уже была вполне пригодна для успеха на глубоком Юге. Вместо этого он попытался донести свою идеологическую оппозицию Большому правительству в том виде, в котором оно возникло в Соединенных Штатах в рамках Нового курса, Справедливого курса и «Нового курса с десятицентовым магазином» администрации Эйзенхауэра. «Социализм через велфаризм», — утверждал он, — был самой большой угрозой свободе. [1389]