Большие надежды. Соединенные Штаты, 1945-1974
Шрифт:
Пока бушевал Суэцкий кризис, Эйзенхауэр неожиданно столкнулся с ещё одной кровавой вехой холодной войны, на этот раз в Венгрии. Страны-сателлиты Советского Союза в Восточной Европе уже давно неспокойно чувствовали себя под русским игом, особенно после того, как в феврале Хрущев разоблачил сталинизм. В середине 1956 года беспорядки в Польше заставили СССР пойти на некоторые уступки, а в октябре недовольство переросло в восстание в Венгрии. Сначала казалось, что советская дипломатия сдержит беспорядки, но 4 ноября Хрущев направил 200 000 солдат и 4000 танков в Будапешт и другие районы страны, чтобы подавить оппозицию. Это произошло за два дня до выборов в США. Советский джаггернаут проделал жестокую работу, убив около 40 000 венгерских борцов за свободу и заставив бежать более 150 000 беженцев. [768]
768
Ambrose, Eisenhower, 422–24; Alexander, Holding the Line, 178–81; Dwight D. Eisenhower, Waging Peace, 1956–1963 (Garden City, N.Y, 1965), 62–69.
Подавление Венгрии потрясло мир и сильно испортило имидж коммунизма. Было ли правление Хрущева лучше, чем правление Сталина? Тем не менее администрация Эйзенхауэра подверглась определенной критике за случившееся. Продвигая с 1952 года цель «освобождения» «народов, находящихся в плену», она подразумевала, что будет активно помогать антикоммунистическим повстанцам. Передачи «Голоса Америки» и радио «Свободная Европа» ещё больше воодушевляли противников советского угнетения в Восточной Европе. Доктрина «освобождения» администрации Эйзенхауэра пришлась по душе догматичным антикоммунистам и многим американцам восточноевропейского происхождения. Но военная реальность в Восточной Европе, оккупированной мощной Красной армией, означала, что освобождение было фикцией.
Эйзенхауэр, который большую часть своей жизни провел в армии, прекрасно это понимал. Венгрия, в конце концов, не имела выхода к морю и была практически окружена коммунистическими странами, включая Советский Союз, который не терпел восстаний у своих границ. Поэтому Айк отверг призывы ЦРУ к парашютной доставке оружия и грузов венгерским борцам за свободу и отказался рассматривать возможность отправки американских войск. Венгрия, с грустью заметил он, была для нас «так же недоступна, как Тибет». Он понимал — как давно уже понимали знающие наблюдатели, — что главный военный ресурс Америки — это атомная атака или массированное возмездие. Это скорее уничтожит Венгрию, чем спасет её. [769]
769
Diggins, Proud Decades, 302.
Сторонники Эйзенхауэра, тем не менее, смогли извлечь из венгерской революции некоторые крохи удовлетворения. Почти все признали, что президент поступил разумно (более того, это было единственное решение), не пытаясь бросить вызов Советам в Будапеште. Эйзенхауэр снова использовал своё понимание военных реалий, чтобы избежать чрезмерной реакции, которая могла бы привести к войне. Самое главное, пожалуй, было очевидно, что главными злодеями в этом произведении были не американцы, а Советы. Поведение Хрущева, казалось, вновь доказывало правоту двух основополагающих постулатов американской мысли о мировых делах: Советы тираничны, и их необходимо сдерживать. [770]
770
Kenneth Kitts and Betty Glad, «Presidential Personality and Improvisational Decision-Making: Eisenhower and the 1956 Hungarian Crisis», in Shirley Anne Warshaw, ed., Reexamining the Eisenhower Presidency (Westport, Conn., 1993), 183–208.
В СУЭЦКИЙ И ВЕНГЕРСКИЙ КРИЗИСЫ, продолжавшие разворачиваться в день выборов, вероятно, мало повлияли на ход голосования в Соединенных Штатах. Во всяком случае, результаты голосования лишь подтвердили то, что все уже предвидели: Эйзенхауэр одержал триумфальную победу. Он получил 35 590 472 голоса против 26 022 752 голосов Стивенсона. Это составило более 57 процентов бюллетеней. В 1956 году Стивенсон получил на миллион голосов меньше, чем в 1952 году; его отрыв от соперников был почти на 3 миллиона больше. Эйзенхауэр победил во всех штатах за пределами Юга (кроме Миссури) и даже взял там пять штатов: Вирджинию, Флориду, Луизиану, Теннесси и Техас. Коллегия выборщиков набрала 457 голосов для Айка и 73 для Стивенсона.
Выборы стали главным образом личным триумфом президента. Он привлек на свою сторону широкий круг сторонников, в том числе большинство голосов чернокожих в десяти северных и двенадцати южных городах, что угрожало жизнеспособности будущего демократической избирательной коалиции. [771] Но он не увлек за собой свою партию. Демократы сохранили контроль над Конгрессом, получив по одному месту как в Палате представителей, так и в Сенате. Эйзенхауэру предстояло противостоять Палате представителей, в которой демократы имели перевес над республиканцами 233 к 200, и Сенату, в котором они имели большинство 49 к 47. Впервые с 1848 года кандидат в президенты победил, не проведя за собой ни одну из палат Конгресса.
771
Steven Lawson, Black Ballots: Voting Rights in the South, 1944–1969 (New York, 1976), 256–57; Whitfield, Culture of the Cold War, 17.
Конечно, победа такого масштаба может быть объяснена множеством причин. Среди них, по мнению многих экспертов, были неэффективная кандидатура Стивенсона, а также экономика (которая процветала и, следовательно, помогала действующему президенту). Но все сходились во мнении, что избирателям по-прежнему нравился Айк. И что им особенно нравилось, помимо его привлекательной личности, так это его послужной список в военных и дипломатических делах. Контраст между настроениями 1952 года, когда нация погрязла в Корее и маккартизме, и 1956 года, когда Соединенные Штаты наслаждались тремя годами мира, был резким и удовлетворительным. Если Айк и Даллес и упустили шансы ослабить напряженность холодной войны, если они иногда проводили провокационную политику, то, тем не менее, им удалось избежать серьёзных промахов. Прежде всего, им удалось обеспечить процветание и уберечь страну от войны. Неудивительно, что избиратели были им благодарны.
11. Самый большой бум на сегодняшний день
Широко распространенные слова и фразы свидетельствуют о динамизме и стремлении к «веселью», которыми были отмечены удивительно оживлённые годы середины 1950-х, особенно для все более многочисленного и стабильно богатеющего среднего класса. Вот некоторые из них: gung ho, cool jazz, hot rod, drag strip, ponytail, panty raid, sock hop, cookout, jet stream, windfall profit, discount house, split-level home, togetherness, hip, hula hoops, Formica, и (в 1959 году) Barbie Dolls. [772] Весь мир, как казалось многим американцам в 1957 году, перевернулся в угоду особому, благословенному Богом поколению — и его детям, — которое победило депрессию и фашизм, которое рано или поздно победит коммунизм и которому суждено жить долго и счастливо (ну, почти) в сказке о здоровье, богатстве и счастье.
772
См. John Updike, Newsweek, Jan. 4, 1994; J. Ronald Oakley, God’s Country: America in the Fifties (New York, 1986), 428. Были и другие, менее радостные новые слова и фразы, такие как «апартеид», «обратный отсчет», «выпадение», «взрыв», «жесткая продажа», «спам», «косяк», «встряхнуться» и «обкуриться».
Конечно, не у всех были такие грандиозные ожидания. От нищеты и дискриминации по-прежнему страдали миллионы людей, особенно чернокожие, мексикано-американцы и индейцы. Проблемы холодной войны, включая ядерные испытания, по-прежнему вызывали беспокойство. В 1958 году на страну обрушилась рецессия, на время омрачившая атмосферу. К тому времени ряд групп населения — чернокожие, некоторые молодые люди, женщины, то тут, то там — были открыто неспокойны. Тем не менее, середина 1950-х годов казалась почти прекрасной, особенно в материальном смысле, для миллионов людей, стремящихся вверх по карьерной лестнице. Корейская война уходила из памяти, «красная угроза» ослабевала, Эйзенхауэр твёрдо стоял у руля, а культура потребления — каким чудом она казалась! — казалось, была на пути к смягчению социальных противоречий. [773]
773
О «буме» 1940-х годов см. главу 3. Многие писатели подчеркивают изобилие 1950-х и особый блеск середины 1950-х; названия книг раскрывают их точку зрения. Среди них William O’Neill, American High: The Years of Confidence, 1945–1960 (New York, 1986); John Diggins, The Proud Decades: America in War and Peace, 1941–1960 (New York, 1988); and Thomas Hine, Populuxe (New York, 1986). Дэвид Хальберстам, чья книга называется просто The Fifties (New York, 1993), называет эти годы «эпохой поразительного материального изобилия» (jacket). См. также Harold Vatter, The American Economy in the 1950s (New York, 1963); and David Potter, People of Plenty (Chicago, 1954), вдумчивая оценка роли достатка в истории Соединенных Штатов.
Об этом говорят несколько цифр, которые особенно радовали в середине десятилетия. [774] ВНП вырос в постоянных долларах 1958 года с 355,3 миллиарда долларов в 1950 году до 452,5 миллиарда долларов в 1957 году, то есть на 27,4 процента, или почти на 4 процента в год. К 1960 году он вырос до 487,7 миллиарда долларов, или на 37 процентов за 1950-е годы в целом. [775] К 1960 году медианный доход семьи составлял 5620 долларов, что на 30% выше по покупательной способности, чем в 1950 году. В 1960 году на долю собственников приходилось 61,9% домов по сравнению с 43,6% в 1940 году и 55% в 1950 году. Отчасти благодаря бюджетной сдержанности администрации Эйзенхауэра цены оставались стабильными после инфляционных лет Корейской войны (почтовая марка для обычных писем стоила три цента до 1958 года), а безработица (за исключением рецессии 1958 года, когда она составила в среднем 6,8%) была удивительно низкой, достигнув минимума между 4,1 и 4,4% в период с 1955 по 1957 год. [776] Выпускники колледжей и университетов были особенно благословенны в эти годы. Рожденные в период депрессии, когда рождаемость упала до рекордно низкого уровня, эти молодые высокообразованные мужчины были относительно дефицитным и ценным товаром. Корпоративные рекрутеры стекались в университетские городки, иногда бронируя места за год вперёд, чтобы быть уверенными в наличии места для собеседования. (Рекрутеры не проявляли особого интереса к талантливым женщинам, которых считали подходящими для роли жены и матери). К середине 1950-х годов средний заработок молодых людей через несколько лет после окончания колледжа приблизился к заработку мужчин значительно старше.
774
За исключением этого параграфа, большинство статистических данных в этой главе — а их очень много — будет приведено в сносках. Источником большинства из них является Statistical History of the United States, from Colonial Times to the Present (New York, 1976). Статистические данные о социально-экономическом развитии в 1940-х годах см. в главе 3..
775
ВНП вырос с 227,2 миллиарда долларов в 1940 году до 355,3 миллиарда долларов в 1950 году, то есть на 56,3%, но все это произошло в период с 1940 по 1945 год; в 1950 году ВНП составлял 355,3 миллиарда долларов, то есть почти точно такой же, как в 1945 году. Рост в 1960-е годы, в значительной степени опирающийся на технологические достижения 1940–1950-х годов, оказался особенно впечатляющим: ВНП в 1970 году составил 722,5 млрд долларов, что на 48,1% больше, чем в 1960 году. ВНП на душу населения составлял 1720 долларов в 1940 году, 2342 доллара в 1950 году, 2699 долларов в 1960 году и 3555 долларов в 1970 году. Все цифры приведены в постоянных долларах 1958 года.
776
Базовая трехцентовая марка существовала с 1932 года. В 1958 году она подорожала до четырех центов, а в период с 1963 по 1968 год — до пяти центов. После этого цена росла ещё быстрее, до тридцати двух центов в 1995 году.
Сомнительно, что эта группа, пользующаяся повышенным спросом, получила более строгое образование, чем предыдущие поколения выпускников университетов. Напротив, бурный рост школ и колледжей, в которые принимался все больший процент старшеклассников, в сочетании с другими событиями привел к долгосрочному «отупению» американского среднего и высшего образования во многих населенных пунктах. Такова была цена демократизации образования, ускорившейся в послевоенной Америке. Кроме того, дети меньшинств и бедных слоев населения, как правило, получали неполноценное школьное образование. Тем не менее в 1950-е годы образование процветало как одно из многих процветающих предприятий. [777] Как никогда раньше, диплом колледжа буквально окупался. [778]
777
Среднедневная посещаемость школ выросла с 22,3 миллиона в 1950 году до 32,3 миллиона в 1960 году, а число учителей (и другого не руководящего персонала) — с 914 тысяч до 1,4 миллиона (две трети из них — женщины). Процент 17-летних, окончивших среднюю школу, вырос за эти годы с 57,4 до 63,4% (и до 75,6% в 1970 году). Общее число студентов колледжей и университетов, желающих получить степень, увеличилось с 2,3 миллиона в 1950 году (14,2 процента людей в возрасте от 18 до 24 лет) до 3,6 миллиона (22,2 процента) в 1960 году (и до 7,9 миллиона, 32,1 процента, в 1970 году).
778
Richard Easterlin, Birth and Fortune: The Impact of Numbers on Personal Welfare (New York, 1980), 21. О критике образования в то время см. Diane Ravitch, The Troubled Crusade: American Education, 1945–1980 (New York, 1983), 43–80.