Чтение онлайн

Многие фильмы предлагали подобные рецепты, и ни один из них не был более наглядным, чем «Все о Еве» (1950), мощный фильм о Еве Харрингтон (Энн Бакстер), начинающей актрисе, которая притворяется скромницей, чтобы завязать отношения с Марго Ченнинг (Бетт Дэвис), тогдашней первой леди сцены. К концу фильма эгоистичные махинации Евы окупаются: она поднимается на вершину своей профессии и получает большую награду за актерскую игру. Когда Марго понимает, что Ева занимает её место, ей становится горько и завидно. Но потом она прозревает и выходит замуж за любимого мужчину. «Забавное дело — женская карьера», — размышляет она. «Ты забываешь, что тебе понадобятся [мужчины], когда ты снова станешь женщиной». Отказавшись от главной роли (которую получает Ева), она говорит: «Наконец-то я могу жить… Мне есть чем занять свои ночи». Послание трудно было не заметить: карьеристки, подобные Еве, были злыми интриганками, не понимающими гораздо более приятных благ любви и брака. [921]

В течение нескольких лет карьеристки, подобные Еве, казалось, исчезли с экрана. Особым примером этой тенденции стал фильм The Tender Trap (1955), в котором Дебби Рейнольдс сыграла характерно женственную роль. Рейнольдс, как и Бакстер, играет начинающую актрису, и ей достается столь желанная роль. Фрэнк Синатра, которого она очень хочет, поздравляет её. Рейнольдс, однако, отвечает: «Театр — это хорошо, но это временно». Пораженный, Синатра спрашивает: «Ты думаешь о чем-то другом?». Рейнольдс отвечает: «Надеюсь, о замужестве. Карьера — это прекрасно, но она не заменит брак. Разве вы не думаете, что мужчина — это самое главное в мире? Женщина не является женщиной, пока не выйдет замуж и не родит детей». В конце концов Рейнольдс получает своего мужчину.

Признаком времени было то, что даже радикальные интеллектуалы в основном игнорировали более широкие устремления женщин. Одним из них был Пол Гудман, язвительный критик американских институтов, чьи эссе были собраны в сборнике «Взросление абсурда» в 1960 году. Как следует из названия, Гудман был потрясен потребительским миром, в котором молодые люди пытались повзрослеть в 1950-е годы. Но он беспокоился только о мужчинах. «Девушке, — объяснял он в своём предисловии, — не нужно… „делать что-то“ из себя. Её карьера не должна быть самооправданной, ведь у неё будут дети, что абсолютно самооправданно, как и любой другой естественный или творческий акт». [922] В последующих эссе Гудман игнорировал потребности женщин.

Собирать так много традиционных, антифеминистских образов той эпохи — значит, конечно, быть избирательным и, следовательно, создавать впечатление, что американская культура 1950-х годов была монолитной или даже практически женоненавистнической в вопросах взаимоотношения полов. Такой вывод был бы преувеличенным. Например, образы на телевидении отличались некоторым разнообразием и вызывали разную реакцию у зрителей. В популярном сериале «Наша мисс Брукс» фигурировала незамужняя школьная учительница — стереотипная роль, не представляющая угрозы для женщин. Но хотя Брукс прибегала к глупым (и безуспешным) женским хитростям, чтобы привлечь коллегу-мужчину, в целом она была гораздо умным и достойным человеком, чем напыщенные мужчины, доминировавшие в школьном истеблишменте, которые не давали ей покоя. Элис Крамден, жена Ральфа (Джеки Глисон) в сериале «Молодожёны», очевидно, была мозгом семьи. Она не обращала внимания на болтовню Ральфа и его сумасбродные идеи. Люси, хотя и была сумасбродной, но и проницательной: многие женщины, похоже, были в восторге от того, как она манипулировала своим мужем. Это ещё один способ повторить очевидное: у людей появляется индивидуальное понимание того, что они видят и слышат в СМИ.

Кино тоже могло предложить несколько более двусмысленное представление о полах, чем кажется на первый взгляд. Некоторые ведущие мужчины — Монтгомери Клифт, Тони Перкинс, Дин — были показаны мягкими и чувствительными. Дин откровенно плакал в фильме «К востоку от Эдема» (1955). Женщины, тем временем, могли быть решительными. Элизабет Тейлор в фильме «Гигант» (1956) сыграла волевую восточную невесту, которая постепенно укрощает своего мужа-ранчера (Рок Хадсон). Даже Дебби Рейнольдс, поймав Синатру в «Ловушке для нежности», дала ему понять, что отныне она будет самоутверждаться. «Послушай меня», — сказала она ему. «Отныне ты будешь звонить мне домой, спрашивать, где я хочу провести вечер, знакомиться с моими родными, быть с ними вежливым и приносить мне конфеты и цветы… Я должна сделать из тебя мужчину».

Наконец, неточно полагать, что все американские женщины 1950-х годов были охвачены мистикой женственности. Некоторые из них были беспокойны и несчастны. Как сказала Фридан в статье в журнале Good Housekeeping в 1960 году, «в умах женщин происходит странное шевеление, неудовлетворенное нащупывание, тоска, поиск». Она добавила, что эти искательницы хотят получить возможность самореализации вне дома. «Кто знает, какими могут быть женщины, — спросила она, — когда они наконец получат свободу стать самими собой?» В том же месяце Redbook объявил конкурс, предлагая приз в 500 долларов за лучший рассказ о том, почему молодые матери чувствуют себя в ловушке. К удивлению редакторов, в их офис хлынула лавина работ — 24 000. [923]

Различные сообщения о гендерных ролях в средствах массовой информации и недовольство некоторых матерей и домохозяек свидетельствуют о наличии перемен, особенно к концу десятилетия. Однако трудно сказать, являются ли эти проявления недовольства широко распространенным феминистским чувством. Например, люди, которых опрашивала Фридан, как правило, были белыми женщинами из высшего среднего класса. Имея более высокий уровень образования, чем средний, они лучше, чем большинство других, могли действовать в соответствии с теми лишениями, которые они ощущали. Кроме того, большинство сообщений в СМИ оставались консервативными. За некоторыми исключениями, они не бросали прямого вызова доминирующим культурным ценностям, которые отводили женщинам второстепенную и домашнюю сферу.

Похоже, что большинство американских женщин в 1950-е годы не очень сильно сопротивлялись отведенным им ролям. Фридан и другие подобные ей, конечно, начали это делать. Но что делать с миллионами женщин, которые с радостью переехали в Левиттауны и другие пригородные районы, где у них наконец-то появилось приличное жилье и удобства? Приветствуя культуру потребления, они жили гораздо комфортнее, чем их родители, и представляли, что их дети будут жить ещё лучше. Позже ряд событий, включая ещё большее изобилие и рост сознания прав, которые возбуждали ожидания, помогли пробудить женское движение, особенно среди молодёжи и среднего класса. Однако уже в 1963 году это движение было трудно предсказать. [924]

Кроме того, большинству американских женщин в 1950-е годы было трудно рассчитывать на значительное продвижение по службе вне дома. Институциональные барьеры отражали и усиливали культурные предписания. Свидетельство тому — политика. Президент Эйзенхауэр сделал несколько громких назначений женщин на государственные должности, в частности, назначил Клэр Бут Люс послом в Италии и Овету Калп Хобби, жительницу Техаса, главой Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения. В общей сложности он назначил двадцать восемь женщин на должности, требующие подтверждения Сената, в то время как в годы правления Трумэна их было двадцать. Но эти назначения были символическими. И ведущие политики обеих партий не собирались добиваться принятия поправки о равных правах. Когда Эйзенхауэра спросили об ERA на пресс-конференции в 1957 году, он ответил, смеясь: «Простому мужчине трудно поверить, что у женщины нет равных прав. Но, на самом деле, это первый раз, когда я обратил на это внимание, с тех пор как, о, я думаю, год или около того… Просто, наверное, я не была достаточно активна, чтобы что-то предпринять». Женщины-активистки были расстроены, но не должны были удивляться, узнав, что президент не обращает внимания на их усилия. [925] Свидетельство тому — мир образования. Женщины, как и в прошлом, оставались в средней школе в среднем на год дольше мужчин — в 1950 году до десятого класса по сравнению с девятым классом для мужчин (к 1960 году — до одиннадцатого и десятого, соответственно). Немного больший процент женщин, чем мужчин, окончил среднюю школу. Но, отчасти благодаря благословениям GI Bill, у мужчин было гораздо больше шансов поступить в колледжи и университеты. В 1950 году в высших учебных заведениях обучалось 721 000 женщин по сравнению с 1,56 миллионами мужчин. К 1960 году соотношение (но не разрыв) немного сократилось: 1,3 миллиона женщин учились в колледжах и университетах по сравнению с 2,26 миллиона мужчин. Только 37% женщин окончили колледж по сравнению с 55% мужчин. Многие из бросивших учебу женщин, как шутили люди, делали это для того, чтобы получить степень магистра и работать над докторской диссертацией — «Заканчивая Хабби». Из тех женщин, которые окончили университет, относительно небольшое число продолжили обучение, отчасти потому, что в высших и профессиональных учебных заведениях существовали квоты, ограничивающие процент женщин, которых они могли принять. В 1950 году докторскую степень получили 643 женщины по сравнению с 5990 мужчинами. Десять лет спустя эти цифры составили 1028 женщин и 8800 мужчин.

Некоторые женские колледжи (во главе которых, как правило, стояли мужчины) не рекомендовали своим студенткам изучать «серьёзные» предметы или готовиться к карьере. Колледж Миллс требовал «отчетливо женственной учебной программы» и включал в неё такие предметы, как керамика, ткачество и аранжировка цветов. Президент колледжа Стивенс выделил курсы по декорированию интерьера, косметике и уходу за собой и добавил, что для женщин «годы обучения в колледже должны быть репетицией перед главным представлением» — замужеством. Адлай Стивенсон сказал выпускницам колледжа Смита, что не знает лучшего призвания для женщин, чем взять на себя «скромную роль домохозяйки». [926]

Статистика, касающаяся сферы труда, дает наиболее четкое представление об институциональных барьерах на пути к гендерному равенству. Процент женщин трудоспособного возраста, входящих в состав рабочей силы, постепенно увеличивался в 1950-е годы: с 33,9 в начале десятилетия (меньше, чем в 1945 году, когда этот показатель составлял 35,8%) до 37,8 в 1960 году. Это составляло 23,3 миллиона человек, что на 9 миллионов больше, чем в 1940 году, и почти на 5 миллионов больше, чем в 1950 году. [927] Это была одна из самых значительных социальных тенденций послевоенной эпохи. Однако женщины по-прежнему были сильно сегрегированы в профессиях, которые считались подходящими для их «меньших» талантов: в качестве секретарей, официанток, учителей начальных школ, медсестер и других, в основном низкооплачиваемых, членов рабочей силы. Некоторые из таких женщин, например официантки, получали поддержку профсоюзов, добиваясь улучшения условий труда. [928] Но большинство профсоюзов сосредоточились на привлечении мужчин. Медианный доход белых женщин, работающих полный рабочий день, снизился с 63 процентов от медианного дохода мужчин в 1945 году до 57 процентов в 1973 году. [929]