Чтение онлайн

Эти сводные статистические данные, какими бы показательными они ни были, не позволяют уловить, пожалуй, самую значительную тенденцию в сфере женского труда в первые послевоенные годы. Речь идет о стремительном увеличении доли женщин, состоящих в браке. Этот показатель вырос с 36 процентов в 1940 году до 52 процентов в 1950 году, 60 процентов в 1960 году и до 63 процентов в 1970 году. Отчасти этот рост отражает демографическую ситуацию: у большего числа женщин появились мужья. Но самой важной причиной этой тенденции стало желание замужних женщин выйти на рынок. Это были не те женщины, которые начинали карьеру в молодости; это были домохозяйки, которые с запозданием находили работу, в основном низкооплачиваемую, чтобы свести концы с концами в своём доме. Вот что зачастую означало для таких семей «единство». [930]

Современники и историки расходятся во мнениях, почему так много замужних женщин стали работать. Некоторые подчеркивали притягательность культуры потребления, которая, как считалось, создавала все более ощутимую «страну желаний», особенно среди замужних женщин из среднего класса, среди которых в то время наблюдался наибольший рост занятости. [931] Достигнув определенного уровня безопасности, эти женщины (как и многие мужчины), как считалось, развивали все более сильные аппетиты к товарам. Ожидания от хорошей жизни постоянно росли. Предметы роскоши превратились в предметы первой необходимости.

Это, безусловно, произошло: как в этом, так и во многих других случаях подъем культуры потребления оказал глубокое влияние на поведение людей. Но женщины не были ни бездумными потребителями, ни однородной группой. Они, как всегда, делились по расовому, этническому, религиозному, региональному, возрастному и классовому признакам, и поэтому опасно делать широкие обобщения, особенно в отношении сложных мотивов. Бедные женщины — а их в 1950-е годы было миллионы — вряд ли могли глубоко погрузиться в культуру потребления. А многие другие — и снова на ум приходят левиттовцы — с тревогой вспоминали пугающие годы Великой депрессии и Второй мировой войны. Они хотели иметь больше потребительских товаров — почему бы и нет? — но они также жаждали безопасности, а затем ещё большей безопасности, которую они пытались обеспечить, добавляя в свои семьи заработанный доход. [932] Их нельзя обвинить в накоплении товаров ради товаров.

Со временем у многих из этих работающих женщин появилось повышенное чувство собственного достоинства. Это стало долгосрочным результатом широкого распространения женской занятости, роста благосостояния и движения за гражданские права, которое вызвало идеологические требования во многих неожиданных направлениях. Однако в 1950-е годы большинство этих женщин искали работу, а не карьеру, и они не проявляли феминистского сознания. Оно появилось в основном в 1960-е годы.

В 1954 ГОДУ психолог Фредрик Вертхам опубликовал книгу «Соблазнение невинных» — эмоциональное разоблачение того вреда, который насилие и жестокость в комиксах (которых к концу 1940-х годов выходило более 60 миллионов в месяц) наносят молодёжи. Дети, по его словам, усваивали неправильные уроки и могли стать правонарушителями. Другие будут страдать от «линейной дислексии». Годом позже Бенджамин Файн выпустил книгу «1 000 000 делинквентов» — именно столько подростков, по его мнению (точно), окажутся вне закона в 1956 году. Журнал Time, не уступая, выпустил специальный выпуск. Он был озаглавлен «Подростки на взводе». [933]

Подобные иеремиады обнажили нервную изнанку поверхностного спокойствия американской культуры середины 1950-х годов, ещё до того, как старшие когорты бэби-бумеров вступили в подростковый возраст. Алармисты получили поддержку от множества федеральных агентств, таких как Детское бюро, которые, как и многие другие заинтересованные американские учреждения в послевоенное время, приняли близко к сердцу послания из развивающейся области психологии и вообразили, что вмешательство «экспертов» может изменить поведение личности. Эксперты (и другие) приводили целый ряд явно ускоряющихся тенденций, которые якобы свидетельствовали о взрыве подростковой преступности и юношеского бунтарства. Они варьировались от таких серьёзных вещей, как драки между бандами и подростковые пьяные вечеринки, до более тривиальных вопросов, таких как растущая тенденция молодых «гриндеров» носить обрезанные футболки и синие джинсы и укладывать волосы в помпадуры и утиные хвосты. Ролевые модели, такие как Брандо и Дин, особенно беспокоили консерваторов. Другие сторонники тревоги возлагали вину за очевидный всплеск юношеского бунтарства на работающих матерей — пленниц культуры потребления, которые оставили детей «под ключ», чтобы те сами о себе позаботились.

Сенат Соединенных Штатов Америки, побужденный к действию подобными опасениями, уже в 1953 году провел масштабные слушания по проблеме правонарушений. Они продолжались на протяжении 1950-х годов и привлекли к себе внимание после 1955 года, когда сенатор Эстес Кефаувер из Теннесси, либеральный демократ, согласился возглавить расследование. (Кефовер, имевший большие амбиции стать президентом, умел находить способы привлечь внимание общественности: в 1950 году он председательствовал на пользовавшихся огромной популярностью телевизионных слушаниях, которые пытались доказать распространение «организованной преступности» в Америке). Штаты и города присоединились к борьбе с источниками подростковых беспорядков. К 1955 году в тринадцати штатах были приняты законы, регулирующие публикацию, распространение и продажу комиксов. Ведущие интеллектуалы, в том числе К. Райт Миллс, высоко оценили усилия Вертхэма. [934]

В 1955 году Голливуд выпустил фильмы «Бунтарь без причины» и «Джунгли у чёрной доски», в которых рассказывается о бунтующих подростках. В фильме «Бунтарь» Дин бросает вызов своему слабовольному, одетому в фартук отцу и властной матери и присоединяется к группе недовольных одноклассников, которые бросают вызов местным традициям. Задумчивый и угрюмый, Дин стал своеобразным кумиром для многих подростков. Фильм «Джунгли у чёрной доски», воздействию которого в значительной степени способствовала песня «Rock Around the Clock» в саундтреке, показывает диких и неуправляемых старшеклассников, угрожающих разрушить весь порядок в классе. Как и большинство, казалось бы, смелых голливудских фильмов, оба фильма на самом деле заканчиваются тем, что силы добра берут верх. В конце «Мятежника» Дин прозревает и подчиняется авторитету своего отца, который говорит: «Ты можешь на меня положиться. Доверься мне». Гленну Форду, измученному учителю из «Джунглей», удается изолировать самых плохих детей и вернуть себе авторитет. Тем не менее, эти фильмы расстроили многих современников. Некоторые рецензенты, опасаясь, что «Джунгли у чёрной доски» подстрекают молодёжь, прокляли его. В ряде населенных пунктов его пытались запретить. [935]

Ничто так не волновало традиционалистов в середине 1950-х годов, как влияние на молодёжь революционных изменений в популярной музыке, особенно в рок-н-ролле. До этого момента «поп-музыка» оставалась довольно спокойной. В начале 1950-х годов хитами были песни Розмари Клуни «Come On-a My House», Перри Комо «Don’t Let the Stars Get in Your Eyes» и Патти Пейдж «How Much Is That Doggie in the Window?». Однако уже тогда мелодии в стиле кантри и ритм-энд-блюз, некоторые из которых опирались на музыкальные формы чернокожих, завоевывали все большую популярность. В 1954 году журнал Billboard отметил, что ритм-энд-блюз «больше не идентифицируется как музыка определенной группы, но теперь может пользоваться здоровой популярностью среди всех людей, независимо от расы или цвета кожи». [936]

Позже в том же году вышла пластинка «Sh-Boom», которая в белой версии группы Crew Cuts и в чёрной версии группы Chords стала пятой самой продаваемой песней года. Некоторые историки считают её первым рок-н-ролльным хитом. [937] За ней быстро последовала несомненная сенсация — песня «Rock Around the Clock», записанная полностью белой группой Bill Haley and the Comets. Группа Хейли сочетала кантри и вестерн с ритм-энд-блюзом и играла на мощных электрогитарах и барабанах. Песня «Rock Around the Clock» взлетела на вершину чартов и в итоге была продана тиражом около 16 миллионов записей. Вскоре чернокожие рок-н-ролльщики, такие как Чак Берри («Johnny B. Goode», 1958), Чабби Чеккер («The Twist», 1960) и Фэтс Домино, тоже прославились благодаря серии громких записей. [938]

Рок-н-ролл не вытеснил другие виды популярной музыки: главными хитами конца 1950-х были «Tammy» Дебби Рейнольдс, «Mack the Knife» Бобби Дарина, а также песни Комо, Синатры, Нэта «Кинга» Коула, Лены Хоум и других любимцев. Пэт Бун, чистоплотный певец, был звездой «поп-музыки». Народные группы, такие как The Weavers, пережили возрождение в конце десятилетия и в начале 1960-х годов. Такие джазовые исполнители, как Элла Фицджеральд, Луи Армстронг, Дюк Эллингтон и многие другие, сохранили верных поклонников. Но подъем рок-н-ролла стал одним из самых шокирующих культурных явлений середины и конца 1950-х годов, особенно для людей старше двадцати пяти лет. Как и джаз в 1920-е годы, новая музыка, казалось, отделила молодых американцев от старших и положила начало странной и мощной «молодежной культуре». Рок-н-ролл дал миллионам молодых людей — особенно «тинейджерам» (это существительное вошло в обиход только в 1956 году) — ощущение общей связи: только они могли оценить его. [939]

Ни один исполнитель не вызывал такой тревоги, как Элвис Пресли. Элвис, которому в 1955 году исполнилось двадцать лет, был сыном бедного фермера из Миссисипи, который в четырнадцать лет переехал в общественное жилье в Мемфисе. Он красил волосы и боготворил Брандо и Дина, чей фильм «Бунтарь без причины» он видел по меньшей мере дюжину раз и чьи реплики мог декламировать по памяти. Пресли научился петь и играть на гитаре, выступая с местными группами, часто с людьми из его общины Ассамблеи Бога. В 1954 году он записал «That’s All Right» и несколько других песен, в основном в традициях блюза и кантри, чем привлек внимание Сэма Филлипса, местного диск-жокея, продюсера звукозаписи и открывателя музыкальных талантов. Филлипс любил чёрную музыку и ранее в 1950-х записывал таких музыкантов, как Би Би Кинг. Но цветовая линия не позволяла им прославиться. «Если бы мне удалось найти белого человека с негритянским звуком, — сказал Филлипс, — я бы заработал миллиард долларов». [940]