Чтение онлайн

В других видах спорта в 1950-е годы на высших уровнях оставались в основном белые. Алтея Гибсон преодолела цветовую планку в теннисе в 1949 году, выиграв Уимблдон и чемпионат США в 1957 году, но мало кто последовал за ней в 1950-х и начале 1960-х годов. Артур Эш, первый чернокожий мужчина в теннисе, начал играть на высшем уровне только в 1963 году. В Ассоциации профессиональных гольфистов чернокожий игрок появился только в 1961 году. Ни один чернокожий гольфист не был приглашён на турнир Masters в Джорджии до 1974 года, когда появился Ли Элдер. Отчасти потому, что загородные клубы были в основном закрыты для афроамериканцев, и в теннисе, и в гольфе по-прежнему было мало чернокожих звезд. [965]

Хотя в 1950 году в Национальной баскетбольной ассоциации появилось несколько чернокожих игроков, в частности Нэт «Свитвотер» Клифтон, на протяжении большей части 1950-х годов в командах действовали неписаные квоты, позволявшие иметь в составе только четырех чернокожих (включая двух стартовых игроков). Считалось, что талантливые чернокожие баскетболисты подходят для «Гарлем Глобтроттерс», где от них ожидали больших, зубастых улыбок и поведения клоунов. Было практически аксиомой, что чернокожие не должны тренировать основные команды ни в колледже, ни на профессиональном уровне. Хотя Билл Рассел преодолел это препятствие, став в 1966 году тренером баскетбольной команды «Бостон Селтикс», только в 1975 году в бейсбольной лиге появился чернокожий менеджер (Фрэнк Робинсон), а в Национальной футбольной лиге — только в 1989 году (Арт Шелл). [966]

Как и раньше, ни один аспект расизма в Америке не проникает так глубоко, как жилищная дискриминация. В 1950-х годах в крупных северных городах, таких как Чикаго, возникло то, что один из исследователей назвал «вторым гетто». В Городе ветров белые политики вступили в сговор с бизнесменами и застройщиками, чтобы предотвратить «окольцовывание» центрального делового района города чёрными мигрантами, которые прибывали с Юга в рекордных количествах. Используя федеральные средства на обновление городов, они объявляли чёрные кварталы в центре города «трущобами», сносили их и возводили на их месте коммерческие здания или жилье для белых. Афроамериканцев переселяли в полуразрушенные районы, все чаще в полностью чёрные проекты общественного жилья. Большинство из 21 000 семейных единиц общественного жилья, построенных в Чикаго в 1950-х годах, были возведены в уже чёрных районах города, что значительно увеличило плотность чернокожего населения в этих районах. [967] Чернокожие, стремившиеся вырваться из проектов, как и в прошлом, сталкивались с непреклонным, а порой и жестоким сопротивлением белых владельцев недвижимости в других районах города. А те, кто мечтал о жизни в пригороде, в большинстве случаев мечтали напрасно. Когда в 1957 году чернокожая семья захотела переехать в Левиттаун, штат Пенсильвания, её встретили забрасыванием камнями. Левитт осмелился продать дом чернокожим (в Нью-Джерси) только в 1960 году. Как никакая другая вещь, санкционированная правительством дискриминация в жилищной сфере показала силу расистских чувств белых против чернокожих в США.

Дискриминация в жилищной сфере укрепила и без того широко распространенную де-факто сегрегацию в северных школах. Вопрос о том, имело ли это абсолютно плохие результаты, продолжал обсуждаться много лет спустя, поскольку некоторые эксперты утверждали, что полностью чёрные школы (с чёрными преподавателями) обеспечивали афроамериканским детям поддержку, которой часто не было в десегрегированных школах. Тем не менее, повсеместно было очевидно, что дискриминационные жилищные условия не позволяли чернокожим детям посещать гораздо лучше финансируемые белые школы. Короче говоря, афроамериканским детям было отказано в основном праве на равные возможности. Многие северные школы для чернокожих, действительно, оставались плохими учебными заведениями, где преподаватели не могли наладить элементарную дисциплину и где практически не проводилось серьёзного академического обучения. Значительная часть чернокожих детей в этих школах была из бедных или неполных семей, где не было ни книг, ни журналов, ни даже ручек и карандашей. Эти дети часто приходили в школу, не позавтракав. Читалки, по которым они учились, как правило, доставались им из белых школ. В историях о Дике и Джейн, написанных в этих книгах, розовощекие, хорошо одетые дети занимались приятными делами в односемейных домах в пригородах. Множество современных исследований показали, что чем дальше чернокожие дети учились в этих школах, тем больше они отставали от белых детей того же возраста. [968]

В основе этих и других унижений лежали взгляды белых, которые упорно принижали значение афроамериканской культуры и истории. Хотя большинство белых интеллектуалов избавились от багажа научного расизма, они не желали признавать, что чёрные разработали собственные позитивные традиции, за исключением, возможно, музыки и танцев. Утверждая, что рабство искоренило самосознание афроамериканцев, Натан Глейзер и Дэниел Мойнихан в 1963 году пришли к выводу: «Негр — это только американец, и ничего больше. У него нет ценностей и культуры, которые он должен охранять и защищать». [969] Из этого следовало, считали другие белые, что белые могут игнорировать то, что делают и думают чёрные. Это то, на что сетовал Ральф Эллисон, озаглавив свой роман «Человек-невидимка» (1952), и то, что позже имел в виду Джеймс Болдуин, озаглавив сборник своих эссе «Никто не знает моего имени» (1961). Быть игнорируемым было так же плохо, как и угнетаемым, а может, и хуже.

ХОТЯ ЭТИ ПРЕПЯТСТВИЯ оставались незыблемыми, в 1950-е годы они несколько ослабли. Некоторые из этих изменений, такие как дискредитация научного расизма в результате Холокоста, относятся к военным годам. Демократические идеалы, проповедуемые во время войны, ещё больше подорвали расистскую практику. Развертывание холодной войны заставило Трумэна и других задуматься о гражданских правах внутри страны: Американские претензии на лидерство в «свободном мире» в противном случае звучали пусто. [970]

Ещё четыре силы усилили потенциал межрасового прогресса в 1950-х годах: продолжающиеся социальные и демографические изменения; растущее давление со стороны NAACP и других сторонников десегрегации; требования смелых и решительных чернокожих на низовом уровне; и Верховный суд США. Все это в совокупности привело к возникновению современного движения за гражданские права, которое вызвало небывалый эгалитарный пыл в нации. Ни одно другое движение в послевоенной истории Америки не сделало столько, чтобы пробудить сознание прав в целом — среди женщин, бедных и других обездоленных групп населения — и преобразовать общество и культуру Соединенных Штатов.

Социальные и демографические изменения были многочисленными: возможности трудоустройства и служба в армии во время Второй мировой войны, которая вытащила миллионы чернокожих — многие из них были молоды и нетерпеливы — из изолированных и нищих анклавов сельского Юга; последующая миграция миллионов других, не только в северные промышленные районы, но и в растущие южные города; восхождение в этих местах более образованных молодых людей, чёрного среднего класса и находчивых лидеров; более активное участие чернокожих в политике, особенно в северных городах; соблазнительное изобилие послевоенной эпохи, которое возбуждало стремление к лучшей жизни; распространение средств массовой коммуникации, особенно телевидения, которое способствовало коллективной мобилизации и обращало внимание чернокожих на динамичные возможности культуры в целом. Афроамериканцы, в том числе многие из тех, кто в послевоенное время жил лучше, чем когда-либо прежде, стали острее осознавать свою относительную обездоленность. Благодаря всем этим социальным и демографическим изменениям сознание прав, которое уже росло в 1940-х годах, в 1950-х годах расширилось для миллионов чернокожих американцев. Как и у белых, у них стремительно росли ожидания. [971]

В ответ на эти устремления защитники гражданских прав из NAACP, сильно выросшей во время Второй мировой войны, удвоили свои усилия против расовой сегрегации. Главным среди них к концу 1940-х годов был Тургуд Маршалл, высокий, решительный адвокат, который возглавил борьбу против доктрины «раздельного, но равного», установленной Верховным судом в 1890-х годах. Маршалл был сыном отца, который работал носильщиком в пульмане и официантом в эксклюзивном клубе для белых в Мэриленде, и матери, окончившей педагогический колледж Колумбийского университета. После окончания Университета Линкольна в Пенсильвании, полностью чёрного колледжа с полностью белым преподавательским составом, Маршаллу было отказано в приёме в Университет Мэриленда по расовым соображениям. [972] Он никогда не забывал об этом оскорблении. Затем он поступил на юридический факультет Говардского университета, который под руководством Чарльза Хьюстона стал центром подготовки чернокожих юристов, отстаивающих гражданские права. [973] К 1938 году, когда ему было всего тридцать лет, Маршалл стал главным юрисконсультом NAACP. Маршалл отличался простотой и бесстрашием, с которым он ездил куда угодно, даже в опасные районы Юга, что вдохновляло местных жителей на борьбу с несправедливостью.

В 1930-х и 1940-х годах Маршалл и его коллеги-адвокаты сосредоточились на том, чтобы покончить с «раздельным, но равным» образованием в высших учебных заведениях. В то время это была логичная стратегия, поскольку большинство южных штатов вряд ли могли претендовать на равенство на этом уровне, а у чёрных университетов не хватало ресурсов, чтобы восполнить пробелы. В то время ни одно чернокожее учебное заведение не предлагало работу, ведущую к получению степени доктора философии, и только два (Говард и Мехарри в Нэшвилле) предоставляли медицинское образование. Чернокожие могли изучать стоматологию, право, фармакологию и библиотечное дело только в одном или двух южных учебных заведениях, а получить высшее образование в области инженерии или архитектуры они не могли нигде на Юге. [974]

Борьба за реформу высшего образования заставила Маршалла и его единомышленников терпеливо вести судебные тяжбы на различных уровнях американской судебной системы. В июне 1950 года они добились заметного успеха в Верховном суде; в тот же день суд вынес два важных решения. Одно из них предписывало штату Техас, который создал отдельную и неполноценную полностью чёрную «юридическую школу» (в ней было три аудитории и три преподавателя), принять чернокожего истца в свою полностью белую школу. Другое решение запретило штату Оклахома продолжать сегрегацию помещений в своей высшей школе образования. До этого времени школа заставляла истца, шестидесятивосьмилетнего чернокожего педагога, пользоваться отдельными столовыми и библиотеками, а также сидеть одному в классах с надписью RESERVED FOR COLOREDS (ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ЦВЕТНЫХ). [975]