Чтение онлайн

Затем Маршалл и другие члены Фонда правовой защиты и образования NAACP взялись за борьбу с сегрегацией в государственных школах, которые в то время посещали около 40 процентов американских детей в 21 штате, десять из которых находились за пределами Конфедерации. [976] Дискриминирующие штаты и школьные округа пытались утверждать, что раздельные помещения, в которых обучались чернокожие, были равными. Но их доводы были абсурдны, особенно на глубоком Юге. В 1945 году Южная Каролина тратила на белые школы в три раза больше средств на одного ученика, чем на чёрные, и в 100 раз больше на перевозку белых учеников. Стоимость имущества белых школ в шесть раз превышала стоимость имущества чёрных. В школах Миссисипи было ещё большее неравенство: в 1945 году белые школы получали в четыре с половиной раза больше средств на одного ученика, чем чёрные. Почти везде, где существовала сегрегация, школьный год для чернокожих был короче, учителям платили меньше, а учебники были устаревшими, выброшенными из белых школ. [977]

Бросая вызов такому обширному и институционализированному ядру американского расизма, Маршалл и его союзники в значительной степени зависели от помощи чернокожего населения и его организаций, особенно местных отделений NAACP. Пульмановские носильщики, представлявшие элиту во многих чёрных общинах, часто обеспечивали местное руководство. Джим Кроу, как это ни парадоксально, помог сохранить полностью чёрные институты и сообщества, которые обеспечивали солидарность, необходимую для протеста. Многие из тех, кто помогал NAACP, были неизвестны за пределами своих общин и оставались в основном невоспетыми участниками движения даже в своё время. Поддерживая Маршалла и NAACP, они рисковали подвергнуться жестокой мести со стороны белых, которая варьировалась от потери работы до страха за свою жизнь. Когда Леви Пирсон, чернокожий фермер из Саммертона, Южная Каролина, осмелился помочь NAACP в борьбе с сегрегацией в школах, белые банкиры перекрыли ему кредит, чтобы он не мог купить удобрения. Белые соседи отказались одолжить ему свой комбайн, как делали это раньше, и его урожай сгнил на полях. В его дом стреляли. Пирсону повезло больше, чем некоторым: преподобный Джозеф ДеЛейн, чернокожий священник, который убедил его подать иск, сжег свой дом. Делейн и большинство других чернокожих, участвовавших вместе с Пирсоном в этом деле, были вынуждены покинуть графство. [978]

Однако терпение Пирсона и многих других чернокожих иссякло, и они выступили в качестве истцов в исках, поданных Маршаллом против сегрегации в школах. Пять из этих исков, включая иск Пирсона, к 1953 году дошли до Верховного суда, оспаривая школьную политику в Вирджинии, Делавэре, округе Колумбия, Южной Каролине и Канзасе. Самым известным истцом был преподобный Оливер Браун, сварщик из Топики, штат Канзас, чья восьмилетняя дочь Линда должна была ходить в негритянскую школу, расположенную в двадцати одном квартале от дома, в то время как белая школа находилась всего в семи кварталах от её дома. Его иск, к которому присоединились ещё двенадцать родителей, был подан в 1951 году как дело «Браун против Совета по образованию Топики» (Brown v. the Board of Education of Topeka). [979]

В то время Верховный суд казался активистам движения за гражданские права хрупкой тростинкой, за которую можно было ухватиться. Хотя суд согласился оспорить «раздельное, но равное» на уровне выпускников, он оставался внутренне разделенным по многим другим вопросам. Самые видные либеральные судьи, Хьюго Блэк и Уильям Дуглас, открыто спорили с самыми известными сторонниками судебной сдержанности, Робертом Джексоном и Феликсом Франкфуртером. Главный судья Фред Винсон не пользовался уважением ни в одном из лагерей. Когда в 1953 году школьные дела дошли до суда, Франкфуртер помог организовать повторное слушание аргументов, чтобы не столкнуться с тем, что, по его мнению, произойдет, если дела будут решены тогда: узкое решение 5:4 против «раздельного, но равного», которое вызовет сопротивление южан и уничтожит шансы на значимую реализацию. Когда новые слушания были назначены на декабрь, Винсон умер в сентябре. «Это первый признак того, что Бог есть, — с облегчением признался Франкфуртер своему бывшему юристу, — и что он есть». [980] Новый председатель Верховного суда, губернатор Калифорнии Эрл Уоррен, стал доказательством того, что люди имеют значение в истории. Назначая его, президент 1600 Эйзенхауэр знал, что скоро Суду придётся решать дела о сегрегации — решения Высокого суда не приходят внезапно, — и он должен был догадаться, что Уоррен, либерал-республиканец, поддержит истцов. Чего президент не подозревал, так это того, насколько резко Уоррену, теплому, общительному и прямолинейному человеку с большим даром дружбы, удастся обуздать вражду, которая поляризовала Суд. Уоррен приступил к этой работе сразу после своего назначения в октябре 1953 года, сосредоточившись на достижении консенсуса по школьным делам. Эйзенхауэр также не понимал, насколько глубоко Уоррен переживает расовую несправедливость. Хотя новый председатель Верховного суда в 1942 году, будучи генеральным прокурором Калифорнии, помог интернировать американцев японского происхождения, он глубоко сожалел об этом упущении и в 1954 году решил сделать то, что считал правильным для чернокожих детей и их родителей. [981] В школьных делах, как и во многом другом за свою историческую пятнадцатилетнюю карьеру на посту председателя Верховного суда, Уоррен подходил к решению вопросов, не слишком заботясь о тонкостях юридического прецедента или о судебной сдержанности. Он ясно дал понять, что суд должен содействовать социальной справедливости. [982]

Уоррену удалось заставить коллег подчиниться, и 17 мая 1954 года — так называли этот день его критики — суд потряс нацию, единогласно отменив расовую сегрегацию в государственных школах де-юре. «В сфере государственного образования, — заявил Уоррен, — доктрине „раздельного, но равного“ нет места. Раздельные образовательные учреждения по своей сути неравны». Опираясь на психологические теории, выдвинутые истцами, Уоррен добавил, что сегрегация «порождает чувство неполноценности [у учащихся] в отношении их статуса в обществе, что может повлиять на их сердца и умы таким образом, который вряд ли когда-либо можно будет исправить». [983]

Противники сегрегации приветствовали это решение. Дело Брауна, по словам ведущей чернокожей газеты Chicago Defender, стало «второй прокламацией об эмансипации… более важной для нашей демократии, чем атомная или водородная бомба». Это было понятное и по большей части точное наблюдение. Суд, пользовавшийся огромным авторитетом в глазах народа, высказался и тем самым отменил почти шестидесятилетнюю несправедливость, санкционированную законом. Казалось, больше не может быть, чтобы сегрегированные государственные школы прикрывались законом. Более того, американцы всегда очень верили в способность школ способствовать равным возможностям и социальной мобильности. В 1954 году они с оптимизмом представляли, что расовые предрассудки уменьшатся, если дети разного цвета кожи будут учиться вместе. По всем этим причинам Браун придал глубокую моральную легитимность борьбе за расовую справедливость не только в школах, но и в других сферах жизни. Активисты, добивающиеся избирательных прав, немедленно удвоили свои усилия, даже на глубоком Юге. Без Брауна движение за гражданские права было бы совсем другим.

Несколько политических лидеров Юга заявили, что постараются выполнить решение суда. Губернатор Алабамы «Большой Джим» Фолсом, либерал по южным стандартам, заявил: «Когда Верховный суд говорит, это закон». Губернатор Арканзаса добавил: «Арканзас будет подчиняться закону. Так было всегда». [984] Многие школьные округа приграничных штатов пошли дальше, предприняв действия, направленные на существенные изменения. К концу 1956–57 учебного года 723 школьных округа, большинство из которых находились в этих районах, провели десегрегацию своих школ. В этом смысле Браун имел значение: он имел быстрые и ощутимые последствия для тысяч детей и их семей.

Были ли эти последствия полностью положительными, эксперты, изучавшие впоследствии влияние школьной десегрегации, поняли не на 100 процентов. Практически все они были единодушны в том, что законодательно закрепленная сегрегация — это неправильно: равный доступ должен быть одним из основных прав. Они также склонны были согласиться (хотя некоторые не были так уверены) с тем, что представители меньшинств, посещавшие десегрегированные школы, показывали несколько лучшие результаты по стандартизированным тестам, чем другие учащиеся из числа меньшинств, и что они реже прогуливали занятия, совершали правонарушения и бросали учебу. Исследователи также считали (хотя опять же были и несогласные), что чернокожие, посещавшие десегрегированные школы, чаще поступали в колледж, добивались там успеха и находили работу за пределами негритянской среды. [985]

Но некоторые наблюдатели за этим решением, в том числе чернокожая писательница Зора Нил Херстон, уже в 1955 году жаловались, что оно порочит все чёрные школы и их учителей. Херстон, консервативная республиканка по своим политическим взглядам, задавалась вопросом, почему чернокожие дети хотят учиться там, где их могут унизить или угрожать. Десегрегация, добавила она, отличается от интеграции — редкой ситуации, когда люди разного цвета кожи более или менее охотно смешиваются друг с другом. «Какое удовлетворение, — спрашивала она, — я могу получить от судебного приказа кому-то общаться со мной, который не желает, чтобы я находилась рядом с ним?» [986] Вместо этого она призывала к строгому соблюдению законов об обязательном школьном образовании и увеличению финансирования социальных работников и инспекторов по прогулам. Другие сомневающиеся спрашивали, что будет со всеми чернокожими учителями, директорами и тренерами, трудоустройство которых зависело от системы двойного образования. Ответ, как выяснилось, заключается в том, что некоторые из них потеряли работу или были вынуждены занять более низкие должности, занимаясь чем-то другим.

Некоторые критики Брауна также подвергли сомнению спорную предпосылку решения: что чёрные школы обязательно вызывают чувство «неполноценности» у афроамериканских детей. Это предположение во многом основывалось на исследованиях Кеннета Кларка, выдающегося чернокожего психолога. На основании экспериментов, показавших, что чернокожие дети часто предпочитают белых кукол чёрным, Кларк пришёл к выводу, что у чернокожих низкая самооценка. Десегрегация школ, по его мнению, поможет преодолеть подобные чувства. Но это исследование было сомнительным и допускало различные интерпретации. Например, чернокожие дети, посещавшие десегрегированные школы на Севере, имели более низкую самооценку, как определил её Кларк, чем чернокожие дети в сегрегированных школах. Дело в том, что в 1954 году просто не существовало достаточного количества исследований, которые могли бы «доказать», что какое-либо конкретное расовое сочетание в школах превосходит — и в чём именно — любое другое. Суду было бы лучше избегать социальнопсихологических спекуляций, которые открывали его для критики. [987]

Прогресс в образовании также связан с семейными ценностями и социальным классом. Эти вопросы Брауну не предлагалось рассматривать, но со временем становилось все более очевидным, что они остаются центральными в понимании того, что могут сделать школы. Школы в районах проживания среднего класса получали значительно больше средств в расчете на одного ученика, чем школы, ориентированные на рабочий класс. Более того, родительские ценности и стабильность района, очевидно, имели большое значение: зачем ожидать, что школы будут компенсировать недостатки, которые дети принесли с собой из дома? Оказалось, что десегрегация школ — это вовсе не то избавление, которое склонны представлять себе некоторые современные энтузиасты, по понятным причинам потрясенные моральной силой Брауна. Изменение расового характера школ не могло в значительной степени исправить более широкое социальное и экономическое неравенство американской жизни. [988]