Чтение онлайн

Таковы были некоторые из продуманных вопросов о Брауне. Однако с самого начала на него последовали откровенно расистские отклики, особенно со стороны ведущих политиков Юга. Решение суда, действительно, сильно ослабило расовых умеренных в южной политике, ободрило расистов и высвободило насильственные тенденции среди экстремистов. [989] Сенатор Джеймс Истленд из Миссисипи, член судебного комитета (который рассматривал кандидатуры федеральных судей), объяснил, что за решением суда стоят коммунисты. «Негры, — сказал он, — не сами спровоцировали агитацию против сегрегации. Их подтолкнули к этому радикальные болваны, которые намерены свергнуть американские институты». [990] Губернатор Южной Каролины Джеймс Бирнс (в прошлом судья Верховного суда, а также государственный секретарь Трумэна) заявил: «Ни сейчас, ни в ближайшие годы Южная Каролина не будет смешивать белых и цветных детей в наших школах». Губернатор Джорджии Герман Талмадж добавил: «Я не верю в то, что негры и белые будут общаться друг с другом в обществе или в наших школьных системах, и пока я губернатор, этого не произойдет». [991]

Лидеры, подобные этим, черпали силы в нерешительности постановления. В 1954 году суд хранил молчание по поводу того, как и когда его постановление должно быть выполнено. Это было связано с тем, что Уоррен и его коллеги-судьи опасались действовать слишком быстро. Если бы они заявили, что десегрегация должна быть проведена без промедления (как это было в 1950 году в случае с техасской юридической школой), разгневанные южные оппоненты могли бы отвергнуть их, тем самым подорвав легитимность суда.

Антикоричневые агитаторы ещё больше прониклись позицией президента Эйзенхауэра. Как и большинство американцев, Айк вырос в белом мире. В его родном городе и в Вест-Пойнте не было чернокожих. Он служил в армии Джима Кроу и выступал против приказа Трумэна о десегрегации вооруженных сил в 1948 году. У него было много богатых южных друзей, которые говорили о некомпетентности своих «тёмных» и об абсолютной необходимости сегрегации рас. [992] Консерватор по темпераменту, он с глубоким пессимизмом относился к возможности значительных изменений в расовых отношениях и был категорически против использования федерального правительства для принуждения Юга к исправлению ситуации. «Улучшение расовых отношений, — писал он в своём дневнике в 1953 году, — это одна из тех вещей, которые будут здоровыми и правильными только в том случае, если они начнутся на местном уровне. Я не верю, что предрассудки……поддадутся принуждению. Поэтому я считаю, что федеральный закон, навязанный нашим штатам…отбросит дело расовых отношений на долгое, долгое время назад». [993]

Став президентом, Эйзенхауэр твёрдо придерживался этих взглядов. Там, где он мог издать указ о десегрегации — на федеральных верфях или в госпиталях для ветеранов, — он так и делал. Он поощрял усилия по десегрегации школ округа Колумбия. Но в остальном он придерживался строгого конструктивистского взгляда на отношения между федерацией и государством. «Там, где мы должны изменить сердца людей, — говорил он дочери Букера Т. Вашингтона, — мы не можем сделать это холодным законотворчеством, но должны добиваться этих изменений, взывая к разуму, молясь и постоянно работая над этим своими собственными усилиями». [994] Когда его генеральный прокурор Герберт Браунелл, либеральный республиканец, подал записку amicus curiae от имени Брауна и других истцов, президент не стал его останавливать, но был осторожен, чтобы не ассоциировать себя лично с этим. Во время рассмотрения судом школьных дел весной 1954 года он пригласил Уоррена на обед в Белый дом и усадил его рядом с Джоном В. Дэвисом, адвокатом (и кандидатом в президенты от демократов в 1924 году), который в то время возглавлял команду защиты против десегрегации. Похвалив Дэвиса как великого американца, Эйзенхауэр взял Уоррена за руку и в частном порядке попытался заставить его понять точку зрения южан. «Это не плохие люди», — сказал он. «Все, о чём они беспокоятся, — это чтобы их милые маленькие девочки не сидели в школе рядом с каким-нибудь здоровенным негром-переростком». [995] Когда немного позже суд вынес своё решение, Эйзенхауэр был расстроен. Уверенный, что решение ухудшит ситуацию, он разочаровался в Уоррене и позже в приватной беседе сказал, что назначение его председателем суда было «самой большой ошибкой дурака», которую он когда-либо совершал. Когда репортеры спросили его о реакции на решение суда, он сказал, что обязан с ним согласиться. Но он отказался его одобрить. «Я думаю, что нет никакой разницы, одобряю я его или нет», — сказал он. «Я говорю, что Конституция такова, как её толкует Верховный суд, и я должен соответствовать этому и делать все возможное, чтобы она выполнялась в этой стране». Но «все возможное» не побудило его к действию. Он сказал доверенному спичрайтеру: «Я убежден, что решение Верховного суда отбросило прогресс на Юге по меньшей мере на пятнадцать лет назад… Очень хорошо говорить об интеграции школ — если вы помните, что можете говорить и о социальной дезинтеграции. Чувства по этому поводу очень глубоки, особенно когда речь идет о детях… Мы не можем требовать совершенства в этих моральных вещах. Все, что мы можем сделать, — это продолжать работать над достижением цели и держать её на высоте. И тот, кто пытается сказать мне, что можно добиться таких вещей силой, — просто сумасшедший». [996]

Ни нерешительность Суда, ни бездействие Эйзенхауэра не объясняли открытое сопротивление таких людей, как Истленд и Талмадж. Они и другие были убежденными сторонниками сегрегации, и их практически не нужно было подталкивать к выступлению против суда. Эйзенхауэр, в общем, был прав, утверждая, что чувства белых в некоторых районах Юга были настолько глубоки, что в ретроспективе трудно представить, что десегрегация школ могла быть достигнута там без государственного принуждения. Он также считал, что белые американцы в то время не хотели принуждать непокорные школьные округа к десегрегации: несмотря на повсеместное несоблюдение Брауна, гражданские права сыграли лишь незначительную роль в предвыборной кампании 1956 года. Тем не менее, позиция президента была одновременно морально тупой и ободряющей для активистов, выступающих против Брауна. Если бы он похвалил суд за его решение и дал понять, что намерен добиваться его исполнения любыми средствами, он, по крайней мере, заставил бы Талмаджей и Истлендов обороняться. Возможно, удалось бы избежать некоторых более жестоких нападений с юга, которые испортили расовые отношения в последующие несколько лет.

Через год после Брауна, в мае 1955 года, суд, как он и обещал, перешел к вопросу о применении закона. К тому времени, однако, сопротивление Брауну на глубоком Юге распространилось повсеместно. Кроме того, становилось ясно, что переселение учащихся представляет собой сложную и трудоемкую проблему. По этим причинам суд вновь уклонился от конфронтации, отказавшись определить приемлемый стандарт для десегрегированного школьного образования. Он также отказался установить график выполнения требований. В «Брауне II», как называлось постановление суда об исполнении, вместо этого говорилось, что сегрегированные школьные системы должны «быстро и разумно приступить к полному соответствию» и делать это со «всей продуманной скоростью». [997]

«Браун II» ещё больше воодушевил противников Юга, некоторые из которых открыто прибегали к насилию. 1955 год, действительно, был необычайно жестоким временем: восемь из одиннадцати случаев линчевания чернокожих в 1950-х годах произошли именно в этот год. Другие чернокожие были убиты за то, что осмелились отстаивать свои права. В Белзони, штат Миссисипи, преподобный Джордж Ли был застрелен в упор за то, что настаивал на сохранении своего имени в списках избирателей. Улики указывали на шерифа, которого спросили о пульках, найденных во рту Ли. «Может быть», — ответил он, — «это пломбы из его зубов». Арестов не последовало. Несколько недель спустя в Брукхейвене, штат Миссисипи, Ламар Смит был застрелен средь бела дня перед зданием окружного суда. Он тоже был чернокожим, предположительно имевшим право голоса. Как обычно, никто не был осужден за это преступление. [998]

Один из самых шокирующих инцидентов связан с убийством в августе Эммета Тилла, четырнадцатилетнего афроамериканского мальчика, который гостил у родственников в округе Таллахатчи, штат Миссисипи, где две трети населения составляли чернокожие и где ни одного чернокожего не было в списках зарегистрированных избирателей или присяжных. Преступление Тилла заключалось в том, что он свистнул белой женщине в продуктовом магазине. Услышав о проступке — табу на глубоком Юге — муж женщины, Рой Брайант, и его сводный брат, Джон Милам, подъехали к лачуге Мозеса Райта, двоюродного деда Тилла, схватили Тилла и уехали с ним. Через три дня Тилла нашли мертвым в реке Таллахатчи. Ему выстрелили в голову и привязали к вентилятору хлопковой джины, чтобы он утонул. Его тело было сильно изуродовано. Мать Тилла, Мэми Брэдли, отправила тело обратно в Чикаго, где в течение четырех дней выставляла его в открытом гробу. Тысячи людей выражали своё почтение. Национальные СМИ облетела вся страна. [999]

К удивлению многих американцев, понимавших, что такое миссисипское «правосудие» в подобных случаях, Брайант и Милам были действительно арестованы и обвинены в убийстве. Суд, проходивший перед толпами репортеров, состоялся в сентябре. Но он проходил перед судом присяжных, состоявшим из одних белых мужчин, и представлял собой фарс и цирк. Шериф приветствовал чернокожих, присутствовавших на суде, словами «Привет, ниггеры». Чернокожие, включая репортеров, были разделены в зале суда. Райт мужественно дала показания и опознала Брайанта и Милама как похитителей. Но адвокат защиты открыто сыграл на предрассудках местных белых, напомнив присяжным в своём заключении: «Я уверен, что у каждого из вас, англосаксов, хватит мужества освободить этих людей». Присяжным потребовался всего час, чтобы вынести вердикт о невиновности. «Если бы мы не останавливались, чтобы выпить кофе», — объяснил один из присяжных, — «это не заняло бы столько времени». Большое жюри, проигнорировав показания очевидца Райта, позже отказалось предъявить Брайанту и Миламу обвинения в похищении; залог за них был возвращен, и они вышли на свободу. Райт не решился вернуться в свою хижину, переехал в Чикаго и больше никогда не возвращался домой. [1000]

Насилие и запугивание, применяемые южными белыми, хотя и были наиболее жестокими в Миссисипи, в 1955 и 1956 годах вспыхнули по всему Югу. К этому времени гневные, но разрозненные вспышки, которые встретили Брауна в 1954 году, распространились гораздо шире. Последовало «массовое сопротивление», в том числе с применением насилия. [1001] В феврале 1956 года Аутерин Люси, молодая чернокожая женщина, попыталась стать студенткой Алабамского университета. Её чуть не линчевали белые студенты, ей пришлось бежать, и её официально отчислили. Десегрегация «Бамы» (символическая) была проведена только в 1963 году. В Бирмингеме толпа напала на знаменитого чернокожего певца Ната «Кинга» Коула и избила его, когда он пел на концерте в городском зале, где присутствовали только белые. В конце лета 1956 года вспыхнуло насилие в Клинтоне, штат Теннесси, где толпы местных белых, число которых увеличилось до более чем 2000 за счет приезжих, терроризировали чернокожих детей, пытавшихся попасть в школы. Дорожный патруль и Национальная гвардия использовали танки и бронетранспортеры, чтобы обуздать насилие, и провели десегрегацию школ. Но сожжение крестов, поджоги негритянских домов и марши, спонсируемые Ку-клукс-кланом, нарушали спокойствие в районе в течение нескольких лет после этого. В 1956 году разгневанные белые также не позволили чернокожим поступить в школы города Мэнсфилд, штат Техас. Губернатор прислал техасских рейнджеров для восстановления порядка, а местный школьный совет удалил чернокожих из школ. Во всех этих случаях федеральное правительство ничего не предпринимало, считая, что эти вопросы должны решать власти штатов и местные власти.

Члены Клана, который значительно расширился в 1950-е годы, спровоцировали некоторые из этих насильственных действий. Как и в прошлом, клановцы подстрекали к насильственному запугиванию и террору, включая ночные поездки, сжигание крестов и нападения толпы. Они заявляли, что являются глубоко религиозными христианами, преданными делу сохранения англосаксонской белой расы не только от вторжения чернокожих, но и католиков, евреев, иностранцев и всех видов «аморальных» грешников. Как сказал один из ораторов Клана в 1956 году, «Ку-клукс-клан — единственная белая христианская протестантская организация, на 100% состоящая из американцев, в сегодняшней Америке». Другой кланщик добавил: «Мы останемся белыми, а черномазых будем держать чёрными с помощью нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа». [1002]