Чтение онлайн

Однако в конце 1950-х годов либеральные демократы едва ли приблизились к успеху. Конгрессу все же удалось провести несколько важных дел, включая принятие в штат Аляски, а затем Гавайев в 1959 году. В 1960 году он одобрил скромную федерально-государственную программу помощи пожилым людям в оплате их медицинских расходов. Но основную повестку дня определяли умеренные демократы во главе с Линдоном Джонсоном и Сэмом Рэйберном. В основном она заключалась в попустительстве консервативной внутренней политике Эйзенхауэра, чью личную популярность они все ещё боялись оспаривать. По этим и другим причинам во время второго срока Айка не удалось провести ни одного значимого либерального законопроекта. Давние социально-экономические проблемы, включая бедность, продолжали тлеть, а новые, такие как замедление темпов роста производства, позволяли подрывать безопасность рабочего класса в городах.

Ничто так ярко не демонстрировало разочарование либералов в конце 1950-х годов, как состояние расовых отношений. Лидеры движения за гражданские права, возглавляемые Кингом, Роем Уилкинсом из NAACP и А. Филипом Рэндольфом, попытались разжечь настроения в пользу расовой справедливости, организовав «Молитвенное паломничество» у Мемориала Линкольна 17 мая 1957 года, в третью годовщину Брауна. Однако 25 000 человек не привлекли особого внимания ни национальных СМИ, ни политиков в Вашингтоне. [1036] Активисты на местном уровне, часто возглавляемые женщинами, которые состояли в молодежных отделениях NAACP, добились несколько большего успеха: в 1958 году сидячие забастовки в Уичито и Оклахома-Сити привели к успеху в десегрегации аптек. Эти и другие сидячие забастовки в период с 1957 по 1960 год показали, что чернокожие готовы к прямым действиям, особенно в приграничных штатах и на верхнем Юге. Но сидячие забастовки, как и Молитвенное паломничество, не пробудили в сознании белого большинства Америки стремление к гражданским правам.

Тем временем на глубоком Юге белые расисты продолжали действовать практически безнаказанно. Государственные школы оставались почти полностью сегрегированными, а чёрные колледжи, симпатизирующие гражданским правам, страдали от сокращения государственного финансирования. Чернокожий профессор колледжа Алкорн, пытавшийся поступить на летнюю сессию в Университет Миссисипи в 1958 году, был арестован и помещен в психушку. Белые смеялись: «Любой ниггер, который пытается поступить в Ole Miss, должно быть, сумасшедший». Чернокожий ветеран армии Клайд Кеннард, пытавшийся зарегистрироваться в Южном колледже Миссисипи в 1959 году, подвергся преследованиям со стороны полиции, был арестован по сфабрикованному обвинению (за «неосторожное вождение» и кражу мешка с куриным кормом) и в итоге приговорен к семи годам тюрьмы. В 1959 году чернокожий житель Миссисипи Мак Чарльз Паркер был заключен в тюрьму по обвинению в изнасиловании белой женщины. За две ночи до суда девять человек в масках выкрали его из камеры в Попларвилле, отвезли к реке Перл между Миссисипи и Луизианой, дважды выстрелили ему в грудь и бросили в воду. Его тело нашли через девять дней. Утверждалось, что многие местные жители знают убийц, но никто из них не объявился, и никто не был привлечен к суду. На заседании большого жюри по этому делу в ноябре судья окружного суда Себе Дейл заявил присяжным, что причиной смерти Паркера, вероятно, стали решения Верховного суда. Суд, по словам судьи, был «советом по социологии, заседающим в Вашингтоне, облаченным в судейские мантии». [1037]

Лидеры движения за гражданские права отчаянно надеялись, что федеральные чиновники смогут помочь. Некоторые из них пытались это сделать. ФБР упорно трудилось в тщетных попытках привлечь убийц Паркера к ответственности. А генеральный прокурор Герберт Браунелл поддержал законопроект о гражданских правах, который был представлен на рассмотрение Сената в середине 1957 года. Вряд ли этот законопроект можно было назвать жестким, тем не менее он получил поддержку либералов, которые надеялись, что его можно будет ужесточить, чтобы обеспечить защиту чернокожих избирателей на Юге. Эйзенхауэр, однако, продолжал верить, что прогресс в расовых отношениях произойдет только тогда, когда к нему будет готово общественное мнение. Явно не заинтересовавшись законопроектом, он поразил репортеров на пресс-конференции в июле, сказав им: «Я читал этот законопроект сегодня утром, и там были некоторые фразы, которые я не совсем понял». Он посоветовал репортерам поговорить с Браунеллом. Эйзенхауэр также дал понять, что ему не по душе военное принуждение к расовой справедливости. «Я не могу представить себе никаких обстоятельств, — сказал он в июле, — которые побудили бы меня послать федеральные войска в какой-либо район для исполнения постановлений федерального суда, потому что я верю, что здравый смысл Америки никогда не потребует этого». [1038]

Хотя полусерьезная поддержка законопроекта Эйзенхауэром не принесла пользы, главной проблемой, стоявшей перед мерой, была угроза филлибастера со стороны южан. Чтобы не допустить этого, лидер сенатского большинства Джонсон решился на компромисс. Он смягчил позицию южных противников поправкой, гарантирующей обвиняемым в неуважении к суду (за нарушение избирательных прав) право на суд присяжных. Многие сторонники законопроекта горячо возражали против этой поправки, поскольку понимали, что положение о присяжных из числа белых защитит обвиняемых от осуждения. Но Джонсону, проницательному парламентарию, удалось убедить достаточно умеренных сторонников, включая таких демократов, как Кеннеди, что либо законопроект с поправкой о суде присяжных, либо филлибустер и вообще никакой закон. Поправка была принята 51 голосом против 42. После этого законопроект был принят 72 голосами против 14. [1039]

Некоторые люди в то время с надеждой следили за этим результатом. Какими бы ни были недостатки законопроекта, говорили они, это был первый закон о гражданских правах, прошедший через Конгресс со времен Реконструкции. Джонсон, добавляли они, сделал то, что должен был сделать, и продемонстрировал государственную мудрость, которая сделала его жизнеспособным кандидатом в президенты — цель, которую он явно имел в виду. Газета New York Times назвала закон «несравненно самым значительным внутренним действием любого Конгресса в этом веке». [1040] Все эти оптимисты указывали на особенности закона, которые казались многообещающими: создание Комиссии по гражданским правам, учреждение в Министерстве юстиции отдела по гражданским правам и наделение генерального прокурора полномочиями подавать судебные иски в случае жалоб потенциальных избирателей. Однако на деле поправка о суде присяжных, наряду с более ранними компромиссами, лишила законопроект практического воздействия, и в течение следующих трех лет администрация Эйзенхауэра подала лишь несколько исков против предполагаемых нарушителей. К 1959 году закон не добавил ни одного чернокожего избирателя в списки на Юге. [1041] Второй закон о праве голоса, принятый в 1960 году, оказался столь же неэффективным, и к концу правления Эйзенхауэра только 28 процентов чернокожих избирателей Юга имели право голоса. В Миссисипи этот процент составлял 5. [1042]

Однако ни одно расовое противоречие второго срока Эйзенхауэра не было столь обескураживающим для активистов движения за гражданские права, как противостояние по поводу школьной десегрегации в Литл-Роке в конце лета 1957 года. [1043] Борьба стала своего рода неожиданностью, поскольку мэр города и школьный совет планировали лишь символически подчиниться судебным решениям по этому вопросу. Но губернатор Арканзаса Орвал Фаубус демагогически приказал 270 войскам Национальной гвардии выдвинуться в район Центральной средней школы за день до открытия школы. По его словам, войска были необходимы для поддержания правопорядка в школе. На самом деле они были нужны для того, чтобы не пустить в Центральную школу девять чернокожих детей. [1044]

В течение следующих трех недель кризис опасно обострился. В первый учебный день чернокожие ученики прислушались к совету школьного совета и остались дома. Но на второй день их проводили в школу два белых и два чёрных священника, но их остановила охрана. Они ушли, с достоинством пройдя через насмешливую, ругающуюся толпу белых учеников и горожан, которых взбудоражило вмешательство Фаубуса. Телевизионные камеры запечатлели их испытание и передали изображение этого события изумленным и разгневанным зрителям по всему миру.

Теперь Эйзенхауэр столкнулся с возможностью, о которой всего двумя месяцами ранее говорил, что не может себе представить: использование войск для исполнения постановлений федеральных судов о десегрегации. Он страшился этой перспективы. В течение следующих восемнадцати дней он пытался решить этот вопрос, общаясь с мэром и даже с самим Фаубусом, который улетел в летнее убежище президента в Ньюпорт, Род-Айленд. Тем временем в школе оставалась Национальная гвардия, а чернокожие дети оставались дома. Фаубус убрал гвардейцев только по решению федерального суда, и к тому времени местные страсти накалились до потенциально жестоких масштабов.

Когда гвардейцы ушли, девять чернокожих учеников снова пришли в школу в понедельник, 23 сентября, через три недели после начала кризиса. Но только 150 местных полицейских были готовы защитить их от большой и разъяренной толпы белых. Когда толпа узнала, что детям удалось попасть в Центральную школу (через подсобный вход), лидеры начали кричать: «Ниггеры в нашей школе». Затем толпа начала нападать на чернокожих людей на улице, а также на репортеров и фотографов «Янки». Местная полиция явно сочувствовала толпе; один снял свой значок и ушёл. Мэр, напуганный перспективой масштабного насилия, обратился в Белый дом с просьбой срочно прислать федеральные войска. Чёрных учеников вывели из школы и отправили по домам, после чего толпа постепенно рассеялась. Эйзенхауэр все ещё не решился на ввод войск. Вместо этого он осудил «позорные события» в Литл-Роке и приказал людям разойтись. Но на следующий день, когда чернокожие дети все ещё были дома, в школу явились 200 белых. Тогда президент выполнил то, что, как позже сказал Шерман Адамс, его главный помощник, было «конституционным долгом, который был ему наиболее противен из всех его поступков за восемь лет пребывания в Белом доме». [1045] Он направил в Литл-Рок 1100 армейских десантников и придал федеральный статус Национальной гвардии Арканзаса, тем самым выведя её из-под командования Фаубуса. [1046] Отдавая эти приказы, Эйзенхауэр действовал не как защитник десегрегации, а как главнокомандующий. Столкнувшись с неповиновением Фаубуса и насилием, он с неохотой пришёл к выводу, что у него нет выбора. Впервые со времен Реконструкции федеральные войска были направлены на Юг для защиты гражданских прав чернокожих.

Действия президента заслужили весьма неоднозначную оценку. Южные политики осуждали его, а сенатор Ричард Рассел из Джорджии сравнил солдат с «гитлеровскими штурмовиками». [1047] Лейтенант-губернатор Алабамы Гай Хартвик воскликнул, что «Перл-Харбор стал позорным днём. Так же, как и жестокое использование войск Эйзенхауэром». [1048] Но большинство сторонников решительных действий в защиту гражданских прав были расстроены тем, что Айк проявил такую нерешительность. По их мнению, промедление президента дало повод экстремистам и очернило образ Соединенных Штатов во всём мире.