Чтение онлайн

В распоряжение губернского военного присутствия стражни­ки передали призывников 8 февраля, и на следующий день Джуга­швили, «ратник ополчения 1 разряда призыва 1903 года», предстал перед медицинской комиссией. Однако из-за повреждения локте­вого сустава врачи признали его не годным к военной службе, и он снова возвращался в руки полиции.

Красноярское городское полицейское управление сообщало 14 февраля в 1-е отделение Енисейского губернского управления: «Находящийся под гласным надзором полиции в Туруханском крае <...> Джугашвили заявил: (его) срок полицейского надзора окончится через 4 месяца и что в случае отправления его в Туруханский край он проведет в пути следования до Туруханска 2 месяца, а поэтому <...> он желает возбудить ходатайство о разрешении ему окончить надзор полиции в городе Красноярске или в каком-либо другом, не столь отдаленном от Туруханского края».

16 февраля, в присутствии В. Швейцер, Сталин написал проше­ние на имя енисейского губернатора Гололобова: «Сим имею честь просить Ваше превосходительство разрешить мне остаться до окончания срока ссылки (до 9 июня 1917 г.) в городе Ачинске вви­ду имеющихся у меня в этом городе шансов на заработок». Быв­ший депутат III Госдумы и член Союза русского народа, губернатор уже на следующий день дал согласие на удовлетворение этой просьбы.

И 21 февраля Красноярское полицейское управление доносило первому отделению губернского управления, что «административ­но-ссыльному Туруханского края Иосифу Виссарионову Джуга­швили выдан путевой вид 20 числа сего февраля за № 215 до города Ачинска, куда он выбыл сего же числа, о чем сообщено ачинскому уездному исправнику и начальнику Енисейского ГЖУ».

Прибыв рано утром в Ачинск, он сразу же отправился к В.Л. Швейцер. Дом на Никольской улице, в котором она жила вме­сте со ссыльной А.В. Померанцевой, стоял на въезде в Ачинск, на краю города. Через два дня Джугашвили перебрался на другую квартиру, «в одну комнатку на первом этаже деревянного дома по улице Иркутской». Квартирант, представившийся хозяйке, при­шел без вещей. Еще по прибытии в город о своем местонахожде­нии он дал телеграмму в столицу и через две недели получил ответ. Дочь хозяйки дома В. Филиппова вспоминала, что в начале марта почтальон принес на его имя «письмо в красном конверте и по почтовой печати я узнала, что из Петербурга».

Ссыльных в Ачинске проживало довольно много, но особое по­ложение среди них занимал Каменев. Живший вместе с женой (се­строй Троцкого Ольгой Бронштейн), он состоял на службе в конто­ре Русско-Азиатского банка, и его квартира стала своеобразным салоном. Сюда на вечера ссыльных заглядывал и Сталин. Сидя у развесистого фикуса и не вступая в горячие словопрения, он поку­ривал трубку и лишь от случая к случаю делал резкие замечания.

Он наносит визиты «старым знакомым» — иногда сам прини­мает гостей. Из дома он уходил рано утром или же после обеда. Обычная его посетительница — Вера Лазаревна Швейцер. Дочь хо­зяйки дома вспоминала, что «к нему часто приходила женщина, чернявенькая, нос греческий, в черном жакете, и они подолгу сиде­ли, а потом он выходил ее провожать и сам закрывал двери».

Сталин прописался в Ачинске, когда в Петрограде началось вос­стание столичного гарнизона, но об этих событиях в Сибири еще не знали. Сообщение о государственном перевороте, отречении царя и образовании в Петрограде Временного правительства по­ступило 2 марта. Столичный телеграфист возбужденно отстучал: «Петроград. Ачинск. Депутату Муранову. Все в руках народа, солда­ты, Временное правительство, президиум. Тюрьмы пусты, минист­ры арестованы, государыня охраняется нашими. Кронштадт наш, окрестности и Москва примыкают». Вслед пришло распоряжение товарища (заместителя) министра юстиции об освобождении на­ходящихся на поселении депутатов IV Государственной думы.

В тот же день пришла новая депеша: «Военному губернатору. Иркутск. Енисейскому губернатору. Красноярск. 2 марта 1917 г. Подтверждаю предписание товарища министра о немедленном и полном освобождении членов Государственной думы Петровско­го, Муранова, Бадаева, Шагова и Самойлова и возлагаю на вас обя­занность под личной вашей ответственностью обеспечить им по­четное возвращение в Петроград». Телеграмма была подписана: «Член Государственной думы, министр юстиции гражданин А. Ке­ренский».

Полиция не разрешила публикацию телеграмм, и только утром следующего дня губернатор телеграфировал: «Дальнейшую за­держку в печатании телеграмм считаю бессмысленной». К 11 ча­сам 3 марта Общество народного образования, ведавшее в городе изданием новостей, выпустило экстренное сообщение о событиях в столице; и Ачинские большевики, проведя собрание в доме Доли­на, выступили с воззванием. Потрясшие Россию события пьянили и все слои провинциального Ачинска.

Николай II отрекся от престола в пользу брата. Но, когда 4 мар­та стало известно, что князь Михаил Александрович отказался от принятия короны, вечером в здании местной думы городской го­лова открыл многолюдную встречу. Пришло около 500 человек. Председателем избрали Муранова, и он сразу же предложил слово Каменеву. Тот был в ударе; и после его речи охваченные эйфорией собравшиеся решили послать телеграмму с приветствием на имя Великого князя.

Сталин не присутствовал на собрании городской общественно­сти. Накануне он побывал в военном городке, а в ночь на 3 марта уехал в Красноярск, где большевики распространили написанные им две листовки: «О войне» и «К солдатам». Он не разделял всеоб­щего восторга, экзальтации, кружившей головы толпы. В 1926 году, комментируя на заседании Исполнительного комитета Коммуни­стического интернационала эпизод с посылкой телеграммы Вели­кому князю, он пояснял: «Я узнал об этом на другой день от самого т. Каменева, который зашел ко мне и сказал, что допустил глу­пость».

Среди всеобщего ликования он оказался в числе тех немногих, кто сохранил реалистическую трезвость. Однако и он верил в гря­дущие перемены и сказал об этом Швейцер. О своем отъезде он предупредил хозяйку квартиры еще днем. Филиппова вспоминала: «Мы долго не ложились спать — эта женщина (В. Швейцер) в этот вечер была с ним. Поздно ночью, часов в 12... они вышли, попроща­лись с нами, и при выходе он сказал этой женщине: подожди, скоро все уладится, все будет иначе». На дребезжавшей телеге вместе с группой местных жителей Яков Крюков довез его до станции к красноярскому поезду.

Сталин вернулся 4-го числа, когда ссыльные депутаты собирались в столицу. Из Ачинска отправились днем 8 марта. Накануне газета «Енисейский край» опубликовала сообщение, что депутат М.К. Муранов выезжает в Петроград, и в честь отъезжавших на централь­ной площади состоялся митинг. Проводы превратились в демонст­рацию. Колонну извозчичьих пролеток, в которых разместились ссыльные, все 4 версты до вокзала эскорт почитателей сопровож­дал пешком. Толпы народа со знаменами встречали возвращав­шихся из сибирской ссылки депутатов на каждой станции. По пу­ти, сообщая о своем выезде в столицу, Сталин телеграфировал за границу Ленину.

Февральская революция пришла сверху. Инициативу проявили не угнетенные массы, а респектабельная публика, которая решила от бесплодной критики с думских подмостков перейти к полному овладению всеми атрибутами власти. Сейчас уже неоспоримо, что массовые забастовки и демонстрации, начавшиеся в феврале 1917 года в Петрограде, «хлебный бунт», к которому присоединились солдаты запасных полков, пребывавших в столице, были спровоци­рованы главарями переворота.

Российская династия знала много заговоров. Зрели они и в воюющей России. Бывший член Временного правительства П. Ми­люков отмечал, что еще осенью 1916 года генерал Алексеев соста­вил план ареста в Ставке и заточения царицы, которую считали «главной вдохновительницей» Николая II. А по свидетельству Н.Д. Соколова, 9 (22) февраля 1917 года командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский вместе с организаторами февраль­ского переворота обсуждал проект ареста Николая II по дороге из Ставки в Царское Село с последующим принуждением к отрече­нию.