Чтение онлайн

Я зажмурился на секунду, услышав мокрый звук рвущейся ткани… и не только ткани.

Последний боец, воздушник, попытался взлететь, используя свои вихри, но Голиаф подпрыгнул. Мать его, двухметровый мутант прыгнул вверх на три метра, как какой-нибудь ниндзя-переросток! Он поймал летуна в воздухе за лодыжку и с размаху приложил об пол, как пыльный ковер.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, сопящим дыханием победителя и тихим бульканьем пива в кружке Мезинцева. Шесть тел валялись по всей арене в самых причудливых позах.

Голиаф обернулся к Мезинцеву и ударил себя кулаками в грудь, издав победный рев, от которого у меня чуть не вылетели барабанные перепонки.

— Хорош, чертяка! — Мезинцев поднял кружку, салютуя своему монстру. — Завтра пришлю тебе еще десяток «тренажеров». Кушай, расти большой, скоро нам на Суд чести. Порадуешь императора свежей расчлененкой.

Я осторожно потянул Мизуки за рукав, подавая знак уходить. Мы скользнули обратно в вентиляцию, бесшумно, как тени забытых предков.

Только когда мы оказались за периметром поместья, я позволил себе выдохнуть.

— Ну и хмырь этот Голиаф, — проворчал я, отряхивая худи от пыли. — Читерство в чистом виде. Мезинцев вкачал в него столько химии, что он теперь наполовину периодическая таблица Менделеева.

— Елисей-сан, это цто-то другое, — Мизуки была бледнее обычного, её глаза лихорадочно блестели. — Его плоть… она мертвая и зивая одновременно. Твой нож… ты уверен, цто он пробьет такую скуру? Он зе поцти как Курганный Мертвяк, только быстрее и с мозгами.

Я остановился и достал из кармана флакон с золотистым эликсиром Морозова. Поболтал жидкость, наблюдая, как она лениво переливается под светом луны.

— Знаешь, Мизуки, в чем главная проблема больших парней? Они слишком верят в свою непобедимость. Они привыкли, что все отлетают от них, как горох от стенки. Но Голиаф — не стенка. Он механизм. Сложный, дорогой, перекачанный магией и алхимией. А у любого механизма есть предохранители.

Я ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ничего от восемнадцатилетнего боярского сына.

— Мезинцев выставил против меня танк. Что ж, придется мне стать кумулятивным снарядом. У меня есть неделя, чтобы научиться бить не по нему, а сквозь него. Погнали домой, надо потренировать «мелкую моторику».

Мизуки посмотрела на меня, и в её взгляде страх медленно сменился чем-то похожим на азартное предвкушение.

— Я домой. Меня родители будут искать, — ответила она.

— Тебя подвезти?

— Нет, я быстрее так доберусь.

— Ну, тогда до завтра.

Она коротко кивнула и растворилась в ночи, а я направился к своей «Ладе», прикидывая в уме, сколько сил мне понадобится, чтобы превратить Божественное Танто в идеальное сверло для этой бетонной туши.

Схватка обещала быть потной. Однако, волков бояться — в лес не ходить. А мне не хотелось бояться волков.

Ну и какого хрена субботнее утро началось не с кофе? Не с деликатного пения птичек за прозрачным окном? И не с нежных, пробуждающих поцелуев, на которые я, признаться, имел полное право рассчитывать после весьма насыщенной ночи!

Я ведь старался почти всю ночь! Я ведь трудился, а утро…

Оно началось с того, что в мою уютную, пропитанную запахами дорогих благовоний и женского парфюма опочивальню вломились три всадника локального апокалипсиса. Мой неугомонный братец Яромир и два неразлучных клоуна из рода Рязанцевых — близнецы Борис и Всеволод.

Я сладко дрых, глубоко зарывшись в пуховые подушки и восстанавливая потраченную энергию. Тело после всех перегрузок требовало покоя, и я честно ему этот покой предоставлял. Но когда у моей кровати нарисовалась эта троица, покой закончился.

— А ну, подъём! Подъём, жопа ленивая! — раздался рёв Яромира вместо крика петуха.

Должен заметить, что рёв получился гораздо надрывнее, чем птичий.

На мою вежливую, но твердую спросонья просьбу отвалить в туман и потихоньку, на цыпочках, смыться куда-нибудь в район канадской границы, эти отморозки ответили радикально.

Меня тупо стащили за ноги с кровати! Я даже сгруппироваться не успел, как на мою сонную, голову обрушилось целое ведро ледяной воды! Причем, судя по хрусту льдинок, воду они специально выдерживали в холодильнике. Или добавили льда перед экзекуцией!

Ядрёна медь! Челюсти свело так, что аж зубы клацнули!

Дыхание сперло, сердце сделало сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле. Вода залила глаза, растеклась по груди, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься от собачьего холода.

Вот тут планка у меня окончательно и бесповоротно упала. Я подскочил на месте, отплевываясь от ледяной воды, готовый голыми руками вырвать кадыки всем троим и засунуть их им же в… В общем, убить быстро и с особым цинизмом.

Но хрен там плавал!

Мои лодыжки внезапно спеленали толстые, жесткие корни, которые, мать их за ногу, с мерзким скрипом прорвались прямо сквозь дорогой дубовый паркет, пущенные деревянной ножкой кровати! А с резного подголовника, как живые анаконды, сорвались две зеленые, покрытые шипами лозы и живенько, с профессионализмом заправского бандажника, стянули мне запястья за спиной.

Две девахи — те самые горничные, которые весьма продуктивно ночевали со мной этой ночью, моментально оценили масштаб трагедии. Они синхронно взвизгнули, натягивая на себя одеяло, затем подхватили разбросанные шмотки и благоразумно порскнули за дверь с грацией испуганных ланей, сверкая аппетитными голыми попками.

Всеволод проводил их маслянистым взглядом, цокнул языком, подмигнул ржущему Яромиру и с ухмылочкой поинтересовался:

— Слышь, Ярик, а как вон та, рыженькая, в постели? Огонь, пламя страсти, или так, тлеющие сырые угли? А то у нее глазищи такие… с огоньком.

Я дёрнулся, но опять без толку. Корни и лоза держала крепко.

— Сволочи! А ну отпустите!

— Ага, сейчас, только шнурки завяжем, — последовал ответ.

Растениеводы хреновы! Новая попытка подёргаться не принесла ровным счётом никаких результатов.

— Отпустите, я сказал! Засранцы! Всех убью — один останусь!

Рязанцевы скалились, контролируя свои флористические фокусы. От их подрагивающих пальцев исходило едва заметное изумрудное свечение. Мне оставалось только бессильно дергаться, стискивая зубы, показывать им язык и отчаянно пытаться плюнуть хотя бы одному из этой троицы точно в глаз. Увы, не долетело. Снайпер из меня спросонья оказался так себе, плевок обидно шлепнулся на ковер.