Чтение онлайн

Надо сказать, что в исторической и мемуарной литературе и публицистике давно гуляют байки о том, что именно тогда у Л. И. Брежнева случился то ли первый инфаркт, то ли первый инсульт. Однако академик Е. И. Чазов, который почти все годы брежневского правления был руководителем IV Главного Управления Минздрава СССР, имевший самую достоверную информацию о состоянии здоровья буквально всех членов высшего руководства страны, всячески уверяет, что генсек «один лишь раз, будучи Первым секретарем ЦК Компартии Молдавии, перенес инфаркт миокарда», и только «в 1957 году были небольшие изменения в сердце, но они носили лишь очаговый характер». И с тех самых пор «у него не было ни инфарктов, ни инсультов» [383] . Но, как утверждает тот же Е. И. Чазов, «начиная с весны 1973 года у Брежнева изредка, видимо, в связи с переутомлением, начали появляться периоды слабости функции центральной нервной системы, сопровождающиеся бессонницей». Он пытался избавиться от этой напасти приемом седативных и снотворных средств, и, пока он принимал их под контролем врачей, ему удавалось быстро восстанавливать свою активность и работоспособность. Однако, как только в ближнем круге генсека появилась очередная «кремлевская» медсестра Нина Александровна Коровякова, к которой он сразу стал питать особую мужскую симпатию, быстро переросшую в привязанность, ситуация резко изменилась.

Как уверяют заместитель начальника личной охраны генсека Владимир Тимофеевич Медведев и личный брежневский врач Михаил Титыч Косарев, «распустил эту медсестру» прежний эскулап генсека Николай Георгиевич Родионов, который сам был уже в возрасте, часто болел и вскоре умер от рака легких [384] . Именно она, а также ряд членов высшего руководства, в частности А. А. Громыко и К. У. Черненко, по просьбе самого Л. И. Брежнева стали пичкать его разными таблетками (ноксироном, ативаном, спеданом), которые только усугубляли его состояние. Правда, надо сказать, что брежневский внук Андрей Юрьевич Брежнев, напротив, утверждал, что Н. А. Коровякова, которую он лично знал, не пристращала «деда к наркотикам», а лишь выполняла прямые указания личного врача и академика Е. И. Чазова. Более того, он предположил, что на нее сознательно «свалили вину за ошибки или за тайный умысел высокопоставленных кремлевских медиков» [385] . Об этом же в своей книге написал и В. Т. Медведев, заявивший, что обвинять во всем медсестру «не по-мужски» и «непрофессионально».

Между тем, как повествует сам Е. И. Чазов, тогда же, в августе 1973 года, в рабочем кабинете Ю. В. Андропова на Лубянке состоялась их традиционная встреча, во время которой глава КГБ убедил главного кремлевского эскулапа «поговорить с Леонидом Ильичом» и поставить под более жесткий контроль прием всех лекарственных препаратов, чтобы его болезнь не стала достоянием всех остальных членов Политбюро ЦК. А далее он поведал и главный мотив подобной «заботы» о здоровье генсека. Суть его умозаключений состояла в том, что любая информация о состоянии здоровья генсека «может вновь активизировать борьбу за власть в Политбюро» [386] . Как предположил сам Ю. В. Андропов, «Суслов вряд ли будет ввязываться в эту борьбу за власть», поскольку «он уже стар и его устраивает Брежнев», который почитает его за «непререкаемый авторитет» в области идеологии. Что касается А. Н. Косыгина, то генсек «его очень боится», но «он не борец за власть». А вот Н. В. Подгорный — «ограниченная личность с большими политическими амбициями» — как раз является основной фигурой, способной начать борьбу за власть, тем более что он «пользуется поддержкой определенной части партийных руководителей, таких же по характеру и стилю, как он сам». Кроме того, Ю. В. Андропов не исключил, что в эту борьбу может «включиться» и А. П. Кириленко. Поэтому «нам надо активизировать борьбу за Брежнева», чтобы не впасть в анархию, которая «приведет к развалу и хозяйства, и системы».

Если такой разговор действительно имел место, то совершенно очевидно, что, во-первых, Ю. В. Андропов явно лукавил, поскольку «переводил стрелки» на Н. В. Подгорного, который был всего на три месяца моложе М. А. Суслова и почти 8 лет не работал в центральном партаппарате; а во-вторых, став наконец-то полноправным членом Политбюро, он убедился, что именно теперь у него появился реальный шанс побороться за высшую власть, но не сейчас, а позже, когда он уберет со своего пути всех реальных конкурентов. Кстати, именно об этом раньше всех написали небезызвестные беглые советологи Е. К. Клепикова и В. И. Соловьев, чей фолиант «Заговорщики в Кремле» был опубликован в нашей стране еще в период горбачевской перестройки [387] . Но об этом речь пойдет чуть дальше.

Вскоре после этого разговора Е. И. Чазов по рекомендации председателя КГБ договорился с главой личной охраны генсека генерал-майором Александром Яковлевичем Рябенко о приватной встрече с Л. И. Брежневым, в ходе которой они оговорили режим его работы и лечения под контролем личного врача. При этом генсек категорически отверг все подозрения по поводу Н. В. Подгорного и А. Н. Косыгина, заявив, что он уверен «в добром отношении» к нему главы советского государства, поскольку он «мой друг» и «мы с ним откровенны», а что касается главы советского правительства, то «хотя он себе и на уме, но поддержкой в Политбюро не пользуется» [388] .

По уверению Е. И. Чазова, это была их «последняя обстоятельная и разумная беседа, в которой Брежнев мог критически оценивать и свое состояние, и ситуацию», и почти целый год после этого разговора «он старался держаться и чувствовал себя удовлетворительно». Судя по брежневскому дневнику, всю осень и зиму 1973 года он активно работал, принимал не только членов Политбюро и секретарей ЦК, но также контактировал с первыми секретарями обкомов и крайкомов партии, в частности М. С. Горбачевым, И. А. Бондаренко, С. Ф. Медуновым, А. В. Георгиевым и А. И. Шибаевым, решал международные дела с А. А. Громыко и Н. С. Патоличевым, рассматривал вместе с начальником Генштаба В. Г. Куликовым вопросы военных поставок в Индию и Афганистан, наконец, принимал и вел переговоры с лидером Венгрии Яношем Кадаром, министром финансов США Джорджем Шульцом и новым госсекретарем США Генри Киссинджером [389] .

В первой половине 1974 года он сумел достойно провести заседание Политического консультативного совета стран-участниц ОВД, избирательную кампанию в Верховный Совет СССР и встречу с президентом США Ричардом Никсоном во время его визита в Москву. Но уже в середине июля 1974 года, буквально накануне его визита в Польшу, у генсека произошел очередной «срыв», который привел его в «астеническое состояние». В таком состоянии он пребывал и в самой Польше, о чем позднее в своих мемуарах поведал тогдашний Первый секретарь ЦК ПОРП Эдвард Герек [390] . Правда, после возвращения из Польши, в самом конце июля 1974 года, Л. И. Брежнев все же смог прийти в себя и даже провести очередной Пленум ЦК, который был целиком посвящен вопросам проведения первой сессии Верховного Совета СССР IX созыва и формирования обновленных составов Президиума Верховного Совета СССР, его постоянных комиссий и Совета Министров СССР [391] . Однако уже в августе 1974 года происходит резкий спад активности генсека, о чем не менее зримо говорят его личные дневниковые записи, которые обрываются серединой октября этого года и возобновляются только в июне 1975 года, и при этом носят совершенно отрывочный и куцый характер [392] .

Очередной и самый сильный «срыв» произошел у Л. И. Брежнева сразу же после окончания знаменитой Владивостокской встречи с новым президентом США Джеральдом Фордом, которая состоялась в конце ноября 1974 года. Во время следования правительственного поезда из Владивостока в Улан-Батор, куда генсек направился с официальным визитом в гости к лидеру Монголии Юмжагийну Цэдэнбалу, он вновь впал в «астеническое состояние». Целый ряд мемуаристов и историков, в частности Г. А. Арбатов [393] , утверждают, что это был первый инсульт, который положил конец его активной политической работе, но это совершенно не так. Это был очередной «срыв», связанный как с бесконтрольным приемом седативных и снотворных препаратов, так и с прогрессирующим атеросклерозом сосудов головного мозга. Однако самое печальное состояло в том, что в таком «пикантном» состоянии Л. И. Брежнева лицезрели ряд членов правительственной делегации, в том числе и два члена Политбюро — А. А. Гречко и А. А. Громыко. Медики довольно быстро привели генсека в форму, и его визит в Монголию прошел на должном уровне. Также без каких-либо происшествий прошел и его визит во Францию, где в знаменитом замке Рамбуйе у Л. И. Брежнева прошли довольно продуктивные переговоры с новым президентом Франции Валери Жискар д'Эстеном, в том числе по торгово-экономическим вопросам [394] .

По возвращению в Москву в середине декабря 1974 года состоялся Пленум ЦК, где, как всегда, были обсуждены доклады В. Ф. Гарбузова и Н. К. Байбакова и принято Постановление ЦК «О проектах Государственного плана развития народного хозяйства СССР и Государственного бюджета СССР на 1975 г.» [395] . Но в отличие от прежних «предновогодних» Пленумов ЦК Л. И. Брежнев на этом форуме не выступал. Кроме того, на этом Пленуме был решен важный кадровый вопрос: из состава Секретариата ЦК был выведен Петр Нилович Демичев, который еще в середине ноября был назначен министром культуры СССР. Дело в том, что в конце октября 1974 года совершенно неожиданно для всех ушла из жизни легендарная Екатерина Алексеевна Фурцева, занимавшая этот пост более 14 лет. По медицинскому заключению, которое подписал тот же академик Е. И. Чазов, причиной ее смерти была названа острая сердечная недостаточность. Хотя уже тогда по Москве поползли упорные слухи, что причиной ее смерти стало самоубийство, что позднее подтвердили многие ее коллеги и подруги, а также последний председатель КГБ СССР В. А. Крючков.

Надо сказать, что столь стремительное передвижение П. Н. Демичева из состава Секретариата ЦК в союзное правительство, где еще с хрущевских времен он был одним из кураторов идеологического фронта, по сути развязало руки М. А. Суслову, который отныне стал не просто главным, а единственным партийным идеологом, подмявшим под себя всю эту сферу, в том числе Отдел пропаганды и агитации ЦК. Причем, что любопытно, тогда же заведующим этим отделом (опять-таки в статусе и.о.) был назначен известный партийный философ Георгий Лукич Смирнов. При этом, по свидетельству заместителя начальника личной охраны генсека генерал-майора В. Т. Медведева, накануне Пленума перед заседанием Политбюро ЦК П. Н. Демичев был на аудиенции у Л. И. Брежнева, где попытался отказаться от поста министра культуры. Однако тот, довольно сухо выслушав визитера, жестко отвел все его доводы и заявил, что этот вопрос уже значится в повестке дня Политбюро [396] .

Между тем, как утверждает бывший председатель КГБ В. А. Крючков [397] , 30 декабря 1974 года в связи с его назначением на пост начальника Первого главного управления КГБ СССР он был представлен Л. И. Брежневу, который «с большим трудом поднялся, чтобы поздороваться» с ним. А вечером того же дня в кабинете Ю. В. Андропова он стал свидетелем приватного разговора своего шефа с секретарем ЦК Д. Ф. Устиновым, которые говорили о том, что «пора найти какой-то мягкий и безболезненный вариант постепенного отхода Брежнева от дел», поскольку «продолжать и дальше управлять страной в таком состоянии он уже не может физически».