Чтение онлайн

Начало теоретическому обоснованию данной концепции, названной по обычаю «творческим развитием идей марксизма-ленинизма», которым она противоречила по самой своей сути, положил известный горбачевский клеврет и перевертыш, а в то время заурядный партийный аппаратчик Ф. М. Бурлацкий, который позднее с присущей ему «скромностью» причислил себя любимого к интеллектуальной элите страны. Еще в 1964 году, будучи тогда хрущевским клевретом, он защитил в АОН при ЦК КПСС свою докторскую диссертацию «Общенародное государство». А затем, в декабре 1966 года, в газете «Правда» была опубликована его статья «О строительстве развитого социалистического общества», что чуть позже, уже в ноябре 1967 года, и дало «теоретическое» основание самому Л. И. Брежневу впервые публично заявить в своем докладе, посвященном 50-летнему юбилею Великой Октябрьской революции, о реальном построении в СССР развитого социалистического общества [439] .

Официально этот вывод был позднее закреплен в решениях XXIV съезда КПСС, на котором был провозглашен хорошо известный курс на повышение эффективности общественного производства, соединение всех достижений научно-технической революции с явными преимуществами социалистической системы хозяйства и достижение еще большей «социальной однородности советского общества» уже в условиях «развитого социализма». Конечно, как считают многие историки (Р. Г. Пихоя, Д. О. Чураков, А. В. Шубин, А. И. Вдовин [440] ), действенных механизмов для реализации этих целей создано так и не было, однако расхождение этой теории с реальными социальными процессами в стране и падением эффективности общественного производства становилось менее заметным, чем в хрущевские времена. Хотя сама концепция «развитого социализма» стала, по сути, крупнейшей ревизией прежних представлений о возможности в исторически обозримой перспективе построить коммунизм в отдельно взятой стране. Но она оказалась весьма удобной в том отношении, что не разрушала саму веру в коммунизм, а переводила его строительство из конкретно-исторической задачи в чисто теоретическую плоскость. Согласно этой концепции, путь к коммунизму предполагал неопределенно длительный этап развития, во время которого развитой социализм обретал окончательную целостность и гармоничное сочетание всех производственных, социально-политических, нравственно-правовых, идеологических и других отношений в советском обществе.

Как удалось установить, после отставки Н. С. Хрущева вопрос о работе над новым проектом Конституции впервые обсуждался на одном из заседаний Политбюро еще 20 июня 1968 года, когда была рассмотрена соответствующая записка за подписью Н. В. Подгорного и И. В. Капитонова [441] . Именно тогда были созданы новые 9 подкомиссий, две из которых — по политическим и теоретическим вопросам и редакционную — возглавил лично Л. И. Брежнев, который еще в начале декабря 1964 года был назначен новым председателем Конституционной комиссии. В сентябре 1968 года рабочая группа во главе с А. Н. Яковлевым подготовила новый вариант проекта Конституции и записку на имя Л. И. Брежнева «Некоторые вопросы, связанные с подготовкой проекта новой Конституции СССР» [442] . Однако уже в июне 1969 года за подписью того же А. Н. Яковлева генсеку был направлен очередной проект, но уже не новой, а частично измененной сталинской Конституции СССР 1936 года и сопроводительная записка к нему «О некоторых конституционных вопросах». Рассмотрев эти бумаги, Политбюро ЦК пришло к выводу о целесообразности «воздержаться от внесения вопроса об изменении Конституции СССР 1936 г.», и на два с лишним года вопрос с принятием новой Конституции «повис в воздухе». И лишь в марте 1972 года рабочая группа А. Н. Яковлева представила генсеку последний вариант нового проекта Конституции, который направили на доработку в четыре подкомиссии Конституционной комиссии Верховного Совета СССР [443] .

Работа этих подкомиссий шла «ни шатко, ни валко», пока в начале февраля 1973 года Политбюро ЦК не поручило Секретариату ЦК создать очередную рабочую группу по подготовке нового проекта союзной Конституции. И в самом конце марта 1973 года своим Постановлением Секретариат ЦК во главе с М. А. Сусловым сформировал такую рабочую группу, которую уже возглавил секретарь ЦК Б. Н. Пономарев. Ровно через год эта группа представила свой проект новой Конституции, но по каким-то причинам он не совсем устроил Л. И. Брежнева, в связи с чем к этой работе по его же просьбе подключился уже К. У. Черненко. И именно с ним, как явствует из дневника генсека, в конце мая 1976 года он и обсуждал один из последних проектов основного закона страны [444] .

Судя по личным брежневским записям, наступивший 1977 год с первого же месяца был буквально насыщен рабочими контактами генсека, которому пришлось решать огромный круг различных вопросов и проблем. Например, с А. Н. Косыгиным он решал важные кадровые вопросы, в том числе отставку многолетнего министра путей сообщений Бориса Павловича Бещева и главы Оргкомитета Олимпиады-80 Игнатия Трофимовича Новикова; с К. У. Черненко и К. М. Боголюбовым генсек обсуждал вопросы работы Политбюро и ряда ключевых Отделов ЦК; с секретарями ЦК Я. П. Рябовым и А. П. Кириленко — вопросы развития тяжелой промышленности и оборонного комплекса; с новоиспеченными маршалами В. Г. Куликовым и Н. В. Огарковым говорил о новых задачах в работе Главкомата ОВС ОВД и Генштаба Вооруженных сил; с послами С. В. Червоненко и В. М. Виноградовым генсек обсуждал проблемы советско-французских и советско-иранских отношений; принимал министра иностранных дел Италии А. Форлани, с которым говорил о выделении 700-миллионного льготного кредита советской стороне; наконец, лично посещал в больнице захворавших А. А. Громыко и К. В. Русакова [445] .

В том же дневнике было зафиксировано, что накануне очередного заседания Политбюро 14 марта 1977 года Л. И. Брежнев лично принимал К. У. Черненко и Б. Н. Пономарева «по вопросу Конституции» и обсуждал с А. Н. Косыгиным и Н. В. Подгорным «перемещение Лесечко и Катушева». А на следующий день Политбюро приняло решение о порядке и сроках подготовки проекта новой Конституции СССР и утвердило новый состав редакционной подкомиссии Конституционной комиссии Верховного Совета СССР. Через 10 дней рабочая группа разослала всем членам и кандидатам в члены Политбюро и секретарям ЦК обновленный проект новой Конституции, а Секретариат ЦК дал поручение И. В. Капитонову, М. В. Зимянину и К. У. Черненко «разработать и представить конкретные предложения по организационным мероприятиям», связанным с принятием новой Конституции. А ровно через месяц, 26 апреля 1977 года, все члены высшего руководства, за исключением А. П. Кириленко, на очередном заседании Политбюро в целом одобрили представленный проект и приняли решение созвать Пленум ЦК по данному вопросу. При этом рабочей группе Б. Н. Пономарева в течение целой недели пришлось обобщать все замечания, поступившие от членов Политбюро и секретарей ЦК общим объемом в 160 страниц [446] . 19 мая Политбюро ЦК вновь рассмотрело обновленный проект, представленный рабочей группой Б. Н. Пономарева, и постановило внести его на обсуждение Конституционной комиссии и Пленума ЦК.

23 мая 1977 года под председательством генсека состоялось заседание Конституционной комиссии Верховного Совета СССР, а уже утром 24 мая прошел запланированный Пленум ЦК, на котором по докладам Л. И. Брежнева и М. А. Суслова были приняты два Постановления ЦК «О проекте Конституции СССР» и «О Государственном гимне Советского Союза», а также решены ряд важных кадровых вопросов [447] . Во-первых, в отставку со всех занимаемых постов совершенно неожиданно был отправлен многолетний глава Советского государства Николай Викторович Подгорный. То, что данное решение стало «громом среди ясного неба» даже для многих членов Политбюро, явствует из того же дневника генсека, который буквально за месяц до этого дня записал следующее: «говорил с Подгорным — о футболе и хокее (так в документе — Е. С.) — немного о конституции». Когда и кем было принято решение убрать Н. В. Подгорного — сейчас установить довольно сложно, хотя на основе того же дневника Л. И. Брежнева можно предположить, что он обсуждал этот вопрос в частном порядке в воскресенье 22 мая с М. А. Сусловым, А. П. Кириленко, Ф. Д. Кулаковым, К. У. Черненко и А. А. Громыко [448] . Как бы то ни было, но данное решение было принято единогласно, и Пленум рекомендовал избрать новым председателем Президиума Верховного Совета СССР т. Л. И. Брежнева [449] , порушив при этом свое же прежнее решение о запрете на совмещение высших партийно-государственных постов, принятое в октябре 1964 года сразу после отставки Н. С. Хрущева. Во-вторых, во исполнение мартовского решения Политбюро, в соответствии с которым секретарь ЦК Константин Федорович Катушев сменил заместителя председателя Совета Министров СССР Михаила Авксентьевича Лесечко на посту постоянного представителя СССР в СЭВ, а также стал одним из заместителей А. Н. Косыгина в союзном правительстве, он был выведен из состава Секретариата ЦК. Наконец, в-третьих, еще одним секретарем ЦК был избран давний помощник генсека Константин Викторович Русаков, который, вопреки известной поговорке «вошел в одну и ту же воду» и вновь возглавил Отдел ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, которым он руководил в 1968–1972 годах.

В современной исторической, публицистической и мемуарной литературе либерального толка (Ф. М. Бурлацкий, Г. А. Арбатов, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин [450] ) уже как непременная мантра из книги в книгу кочует тезис о том, что после отставки Н. С. Хрущева и полной ревизии его утопического курса на строительство коммунизма все направление дальнейшей работы над проектом новой Конституции СССР сразу изменилось. Что, дескать, в соответствии с решениями XXV съезда КПСС, когда «либеральные и технократические тенденции в руководстве страны были прерваны и окончательно возобладала доктрина партийности», стал формироваться жесткий внешнеполитический курс, опиравшийся на развитие военно-промышленного комплекса, ярко выраженную линию на создание нового культа личности очередного генсека и укрепление позиций партийно-государственной бюрократии на всех уровнях власти. Однако, конечно, это не так. Все эти тенденции были сформированы именно в хрущевскую эпоху и лишь прикрыты демагогической риторикой его идеологов и клевретов. Другое дело, что во второй половине 1970-х годов, когда здоровье генсека было безнадежно подорвано, консервативный курс советского партийно-государственного руководства уже сложился в полной мере, и его логическим следствием стал так называемый «застой» в развитии советского общества, характерный для всей эпохи поздней стадии «развитого социализма». Этот «застой» проявлялся на разных уровнях и в разной степени, но наибольший эффект он оказал на брежневскую партийно-государственную номенклатуру, где стабильность и несменяемость кадров стали своеобразным фетишем всей этой эпохи. По иронии судьбы, именно в этот период, когда «развитой социализм» в «брежневско-сусловской упаковке» уже фактически утратил какую-либо способность к дальнейшему поступательному развитию, завершилась работа над проектом новой Конституции.

После того как этот проект был рассмотрен на Пленуме ЦК, в течение целой недели Секретариат Конституционной комиссии дорабатывал и уточнял его текст с учетом более 600 поправок и замечаний, поступивших от многих членов ЦК. И только затем вышли два итоговых документа: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29.05.1977 о публикации текста Конституции в центральной партийной печати и вынесении его на всенародное обсуждение и Постановление Секретариата ЦК «О мероприятиях в связи с всенародным обсуждением проекта Конституции СССР» [451] .

Между тем надо отметить, что целый ряд авторов, подробно изучавшие историю послевоенных конституционных проектов, например А. В. Пыжиков, С. С. Згоржельская и А. Л. Земцов [452] , утверждают, что брежневский проект, окончательный вариант которого готовился Секретариатом Конституционной комиссии в составе четырех секретарей ЦК Б. Н. Пономарева, И. В. Капитонова, М. В. Зимянина и К. У. Черненко, заметно отличался от хрущевского и по своему объему (174 статьи против 276 статей), и — главное — по содержанию, поскольку в нем отсутствовали упоминания о «коммунистическом самоуправлении», о «народных собраниях» и передаче функций государственного управления различным общественным организациям.

Как напомнили ряд авторов (А. И. Лукьянов, В. В. Мамонов, И. Н. Стрекалов, В. А. Бычков [453] ), по официальным данным в этом обсуждении приняло участие свыше 140 млн советских граждан. В Конституционную комиссию поступило около 400 тыс. предложений о поправках, из которых 323 поправки были приняты и на их основе исправлены 110 статей и принята еще одна новая статья «О наказах избирателей». Само же всенародное обсуждение проекта новой Конституции прошло на 1,497 тыс. собраний партийных, комсомольских и профсоюзных комитетов, трудовых коллективов и различных общественных организаций, в которых приняли участие 129,4 млн человек, из которых более 6,375 тыс. выступили. Конечно, наивно полагать, что на всех этих собраниях была свободная дискуссии и бурный обмен мнениями, но тем не менее «власти предержащие», которые были их организаторами, услышали немало дельных и критических выступлений и предложений.