Чтение онлайн

А тем временем в начале сентября 1976 года у А. Н. Косыгина появился еще один первый заместитель, которым стал давний брежневский приятель и член «днепропетровского клана» Николай Александрович Тихонов, который еще с начала октября 1965 года занимал пост «рядового» заместителя председателя Совета Министров СССР и курировал всю металлургическую промышленность. Понятно, что это назначение имело далеко идущие планы. С одной стороны, оно стало явной «шпилькой» в адрес К. Т. Мазурова, который более трех лет после «подлой» отставки Д. С. Полянского был единственным первым заместителем А. Н. Косыгина. А с другой стороны, это назначение стало явным «звонком» самому главе советского правительства, поскольку именно Н. А. Тихонов, не будучи еще даже кандидатом в члены Политбюро, стал вести заседания Совета Министров СССР во время болезни своего шефа. Хотя надо сказать, что многолетний Управляющий делами Совета Министров СССР М. С. Смиртюков, проработавший в этой должности четверть века, уверял, что Н. А. Тихонов «был, наверное, единственным зампредом Совмина, который одинаково хорошо ладил и с Брежневым, и с Косыгиным». Причем «генсек ценил Тихонова прежде всего за прямоту и честность», называл его «мой критик» и «внимательно выслушивал его замечания по крупным вопросам, которые готовилось рассматривать Политбюро». Но точно так же Н. А. Тихонов «относился и к Косыгину», и если он в чем-то был не согласен с ним, то «говорил ему об этом прямо в лицо, никогда не говоря за глаза ничего плохого. Поэтому, когда в 1976 году с Косыгиным случилось несчастье, едва придя в себя, он позвонил мне» и дал поручение подготовить «записку для Политбюро, что исполнять мои обязанности на время болезни будет Тихонов» [425] .

В том же сентябре 1976 года серьезно укрепились и позиции К. У. Черненко, который в условиях нарастающей немощи Л. И. Брежнева стал его «altеr еgo». В исторической и мемуарной литературе (Р. А. Медведев, И. Г. Земцов [426] ), да и в широком общественном сознании, сложился довольно искаженный образ этого человека как серого и безликого канцеляриста, всегда бывшего в тени генсека. Однако, как свидетельствуют ряд авторов (Е. И. Чазов, В. А. Печенев, В. В. Прибытков [427] ), хорошо знавших К. У. Черненко, это совершенно не так. В свои лучшие годы это был блестящий управленец и настоящий трудоголик, никогда не бросал слов на ветер и всегда четко, аккуратно и вовремя исполнял все поручения и взятые на себя обязательства. Неслучайно во всем аппарате ЦК в те времена в чести была такая формула: «хочешь быстро и четко решить любой вопрос, ступай к Черненко».

Между тем, вопреки устоявшейся традиции, уже 25–26 октября 1976 года состоялся «предновогодний» Пленум ЦК [428] , на котором, как всегда, были заслушаны доклады председателя Госплана СССР Н. К. Байбакова и министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова и единогласно принято Постановление ЦК «О проектах Государственного пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 гг., Государственного плана развития народного хозяйства СССР на 1977 г. и Государственного бюджета СССР на 1977 г.». Но самыми «интригующими» стали сообщение Л. И. Брежнева и рассмотрение «вопроса о деятельности министра обороны СССР Д. Ф. Устинова», во время которых всем членам и кандидатам в члены ЦК и ЦРК были даны пояснения о причинах и обстоятельствах всех принятых решений по Министерству обороны СССР. А под конец работы Пленума были решены два важных кадровых вопроса. Во-первых, впервые за многие годы из состава кандидатов в полноправные члены ЦК были переведены новый заведующий Сельскохозяйственным отделом ЦК Владимир Алексеевич Карлов, сменивший в этой должности заболевшего Ф. Д. Кулакова еще в мае 1976 года, первый секретарь Полтавского обкома КПУ Федор Трофимович Моргун и министр машиностроения для животноводства и кормопроизводства СССР Константин Никитович Беляк. Во-вторых, новым секретарем ЦК, которому теперь вместо маршала Д. Ф. Устинова предстояло курировать весь военно-промышленный комплекс страны, был избран первый секретарь Свердловского обкома партии Яков Петрович Рябов. Сам Д. Ф. Устинов рассчитывал посадить на свое место Леонида Васильевича Смирнова, который в ранге заместителя председателя Совета Министров СССР курировал все оборонные отрасли и возглавлял Комиссию Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам. Однако против его кандидатуры выступил М. А. Суслов, тогда как Я. П. Рябова он, напротив, активно поддержал, как и три других секретаря ЦК — его давний куратор и негласный патрон А. П. Кириленко, Ф. Д. Кулаков и И. В. Капитонов [429] .

При этом в самом Свердловске вопреки обычаю новым первым секретарем стал не второй секретарь обкома Евгений Александрович Коровин, а секретарь обкома по строительству Борис Николаевич Ельцин. Как позднее вспоминал сам Б. Н. Ельцин, этот вопрос был решен уже на следующий день. В то время он был в Москве на месячных курсах в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Утром 27 октября его срочно вызвали в ЦК, где он сразу «пошел по рукам» трех секретарей ЦК — И. В. Капитонова, А. П. Кириленко и М. А. Суслова. А затем, успешно пройдя все «смотрины», в сопровождении И. В. Капитонова и Я. П. Рябова он предстал «пред светлые очи» самого Л. И. Брежнева, где и был окончательно решен вопрос о его посажении в кресло первого секретаря Свердловского обкома партии [430] .

По всей вероятности, как считают ряд историков, столь раннее проведение этого Пленума ЦК было напрямую связано с серьезным ухудшением здоровья генсека, у которого все чаще и чаще стали случаться срывы из-за непомерного и бесконтрольного приема седативных и снотворных средств. Неслучайно целый ряд авторов, в том числе из ближнего круга генсека (В. Т. Медведев, А. М. Александров-Агентов [431] ) уверяют, что в конце 1976 года Л. И. Брежнев направил в Политбюро свое первое заявление об уходе в отставку. Однако, как полагают ряд его биографов, это не вполне соответствует действительности. Так, профессор Бременского университета С. Шаттенберг, автор новейшей монографии «Леонид Брежнев. Величие и трагедия человека и страны» [432] , говорит о том, что действительно есть свидетельства того, что во время празднования своего 70-летия, в декабре 1976 года, Л. И. Брежнев предложил членам Политбюро отправить его на пенсию. Однако не совсем понятно было, насколько эта просьба была высказана всерьез, или все-таки она была обычной застольной шуткой. Сама С. Шаттенберг расценила эту просьбу как шутку, по крайней мере все ее попытки, как и попытки других ее коллег, отыскать какое-либо заявление Л. И. Брежнева о его отставке именно в этот год в бывших партийных архивах не увенчались успехом. Кроме того, как считают многие историки и мемуаристы, в том числе и С. Шаттенберг, такое заявление в то время не могло появиться в принципе, поскольку еще не был решен вопрос с Н. В. Подгорным, которому Л. И. Брежнев «вряд ли отдал бы власть».

Вместе с тем стоит отметить, что, судя по брежневскому дневнику, 1976 год был чуть ли не самым насыщенным периодом его работы. Достаточно сказать, что если брежневские записи за предыдущий год занимают всего 4 странички, то за указанный год — 106 страниц [433] . Причем, судя по этим записям, он лично занимался буквально всем: неоднократно принимал всех членов Политбюро и секретарей ЦК по разным вопросам, лично говорил с первыми секретарями республиканских компартий и многих крайкомов и обкомов партии, в том числе В. В. Щербицким (ЦК КПУ), И. И. Бодюлом (ЦК КП Молдавии), Д. А. Кунаевым (ЦК КПКаз), Г. А. Алиевым (ЦК КПАз), Э. А. Шеварднадзе (ЦК КПГ), Ш. Р. Рашидовым (ЦК КПУз), Т. У. Усубалиевым (ЦК КП Киргизии), М. Г. Гаггуровым (ЦК КП Туркмении), В. К. Месяцем (Московский обком), А. В. Коваленко (Оренбургский обком), Н. С. Приезжевым (Рязанский обком), Л. С. Куличенко (Волгоградский обком), Ф. К. Князевым (Курганский обком), А. И. Шибаевым (Саратовский обком), И. А. Бондаренко (Ростовский обком), С. Ф. Манякиным (Омский обком), Н. Ф. Аксеновым (Алтайский крайком), А. Ф. Гудковым (Курский обком), М. С. Горбачевым (Ставропольский крайком), С. Ф. Медуновым (Краснодарский крайком), А. С. Дрыгиным (Вологодский обком), А. М. Бородиным (Кустанайский обком), Ф. Т. Моргуном (Полтавский обком) и А. Ф. Ватченко (Днепропетровский обком), лично принимал и решал конкретные вопросы с рядом ключевых членов союзного правительства, в том числе с Н. К. Байбаковым, И. Т. Новиковым, З. Н. Нуриевым, Г. С. Золотухиным, В. Ф. Гарбузовым, Л. В. Смирновым, К. Н. Рудневым и Н. С. Патоличевым, не раз беседовал с главами крупнейших оборонных КБ — академиками В. Н. Челомеем и А. И. Уткиным, говорил по телефону с лидерами ряда зарубежных стран, в том числе Э. Гереком (ПНР), Н. Чаушеску (СРР) и Ф. Маркосом (Филиппины), проводил рабочие и официальные встречи с Э. Хонеккером (ГДР), Г. Гусаком (ЧССР), Я. Кадаром (ВНР), Т. Живковым (ВНР), У. К. Кекконеном (Финляндия), И. Ганди (Индия), Ю. Цэдэнбалом (МНР), А. Нето (Ангола), Р. Кастро (Куба), А. Гарриманом (США), Э. ди Мелу Антунишем (Португалия) и другими.

Наступивший 1977 год вошел в историю страны как год принятия новой, уже третьей по счету, Конституции СССР, получившей хорошо известное название «брежневская». Хотя, как установили ряд известных историков (А. А. Данилов, А. В. Пыжиков [434] ), работа над проектом этой Конституции началась гораздо раньше. Еще в январе 1962 года по инициативе Н. С. Хрущева была создана рабочая группа из 22 ведущих ученых-юристов во главе с секретарем ЦК Л. Ф. Ильичевым для подготовки этого проекта, который логически вытекал из тех материалов, которые готовились в рамках работы над третьей Программой партии еще одной группой юристов под руководством директора Института государства и права АН СССР П. С. Ромашкина [435] .

Затем в конце апреля 1962 года Постановлением Президиума Верховного Совета СССР под председательством Н. С. Хрущева была образована новая Конституционная комиссия в составе 97 человек, которая структурно была разделена на 9 рабочих подкомиссий: по общеполитическим и теоретическим вопросам (Н. С. Хрущев); по вопросам общественного и государственного устройства (Н. В. Подгорный); по вопросам государственного управления, деятельности советов и общественных организаций (Л. И. Брежнев); по экономическим вопросам и управлению народным хозяйством страны (А. Н. Косыгин); по вопросам национальной политики и национального государственного строительства (А. И. Микоян); по вопросам науки, культуры, народного образования и здравоохранения (М. А. Суслов); по вопросам народного контроля и социалистического правопорядка (Н. М. Шверник); по вопросам внешней политики и международных отношений (Б. Н. Пономарев) и редакционная комиссия (Л. Ф. Ильичев).

Уже на первом общем заседании Конституционной комиссии, прошедшем 15 июня 1962 года, Н. С. Хрущев определил 5 приоритетных направлений, которые, по его убеждению, должны были и определить новаторский характер новой Конституции СССР [436] . Речь, в частности, шла: а) о существенном повышении полномочий и прав органов советской власти всех уровней; б) об аналогичном повышении роли всех общественных организаций в управлении государством, и прежде всего КПСС, за которой предлагалось юридически закрепить особый статус «ведущей и направляющей силы советского общества» [437] ; в) о существенном расширении прав и полномочий союзных республик; г) о юридическом закреплении ряда не прописанных ранее прав и свобод граждан страны, в том числе принципа всеобщности избирательного права и т. д.

Однако среди всех этих новшеств хрущевского Конституционного проекта особое внимание историков и юристов привлек вопрос, который касался соотношения новых полномочий различных ветвей власти. Так, руководствуясь прямым и настоятельным требованием Н. С. Хрущева «заметно усилить роль Верховного Совета СССР во всей структуре политической власти страны», сотрудники Всесоюзного НИИ советского законодательства под руководством бывшего Генпрокурора СССР К. П. Горшенина подготовили записку, где прямо указали, что в новой Конституции СССР целесообразно: а) «определить Верховный Совет СССР как орган, осуществляющий не только законодательные, но и управленческие функции»; б) отказаться от определения Совета Министров СССР как «высшего органа государственного управления» и сохранить за ним лишь функции «исполнительного и распорядительного органа»; в) создать Постоянный Комитет Конституционного надзора СССР, избираемый Верховным Советом СССР; г) увеличить количество Постоянных Комиссий Верховного Совета СССР с гораздо большим объемом полномочий по контролю за реализацией принятых законов и работой исполнительных органов власти; д) существенно расширить полномочия союзных депутатов, а также список государственных ведомств, которым они вправе направлять свои депутатские запросы, и т. д. [438] . При этом в процессе работы над проектом Конституции возникли и новые названия двух высших органов власти страны — Верховный Народный Совет СССР и Правительственный Совет СССР.

Таким образом, лично Н. С. Хрущев задумал подвести под новую партийную Программу, предполагавшую построение бесклассового коммунистического общества и постепенное отмирание социалистического государства, довольно солидную юридическую базу в виде новой Конституции СССР. Однако, как известно, из-за отставки Н. С. Хрущева этот Конституционный проект так и не был реализован, и к нему вернулись вновь только в конце 1960-х годов уже при Л. И. Брежневе, когда важнейшей составляющей нового политического курса, ставшего «визитной карточкой» всего брежневского правления, стала концепция «развитого социализма», заменившая собой прежнюю хрущевскую концепцию «развернутого строительства коммунизма».