Чтение онлайн

При этом надо заметить, что в брежневский период продвижение наверх и развитие партийной карьеры уже не было, как раньше, связано с обязательным восхождением по самой партийной лестнице. Высшая элита страны в 1970-х годах начинает все больше воспроизводить себя не за счет выдвиженцев снизу, а путем отбора и селекции партийных, профсоюзных и комсомольских кадров, а также дипломатических работников в элитных учебных заведениях, таких как Академия общественных наук при ЦК КПСС, Высшая партийная школа, Высшая школа профсоюзного движения, Высшая комсомольская школа, Дипломатическая академия и Институт международных отношений МИД СССР и ряда других. Причем вся эта селекция высшей номенклатуры стала проводиться под лозунгом «стабильности кадров», что неизбежно вело к ряду крайне негативных процессов, в том числе выдвижению на руководящие посты откровенных сервилистов и карьеристов, живших на три ума и державших три парадные физиономии на все случаи жизни.

При этом общим местом многих публикаций, посвященных брежневской эпохе (Р. А. Медведев, Ф. М. Бурлацкий, Г. А. Арбатов, Р. Г. Пихоя, А. В. Шубин [461] ), стало утверждение, что в результате всех этих негативных процессов к концу 1970-х годов высшее руководство страны практически выродилось в самую настоящую геронтократию — власть стариков. Средний возраст членов Политбюро и Секретариата ЦК за прошедшее десятилетие возрос с 60 до 68 лет. Понятно, что в этих условиях «коллективное руководство» стало проявлять исключительное внимание к здоровью своих старших товарищей, и в 1978 году, якобы сразу после повторного прошения Л. И. Брежнева о своей отставке, приняло специальное решение об ограничении времени работы для всех членов Политбюро старше 65 лет. Кроме того, для них увеличивалась продолжительность ежегодного отпуска, один день в неделю они могли работать в домашних условиях, а по другим дням они должны были работать укороченный день с 10 до 17 часов с обязательным перерывом на обед. При этом сам Л. И. Брежнев по медицинскому заключению имел три выходных дня, но даже при таком щадящем режиме работы врачи требовали для него еще один выходной день. Именно по этим причинам все заседания Политбюро ЦК, принимавшего важнейшие политические решения, зачастую длились не более 15–20 минут [462] . Кроме того, по мнению того же круга авторов, болезнь и постепенный отход Л. И. Брежнева от реальных дел дали старт «формированию в кругах высшего руководства СССР новой конфигурации сил и началу нового витка борьбы за лидерство в партии». При этом само увядание советской политической верхушки не делало борьбу за лидерство в партии более мягкой — наоборот, это придавало ей дополнительную остроту, поскольку друг другу противостояли пожилые люди с огромным жизненным и управленческим опытом, обладавшие мощным политическим ресурсом.

Между тем, судя по брежневскому дневнику, в последний квартал 1977 года генсек продолжал продуктивно работать. Достаточно сказать, что в октябре-декабре этого года он лично принимал и вел переговоры с лидерами ЧССР и ГДР Г. Гусаком и Э. Хонеккером, премьер-министром Индии М. Десаем, главой Эфиопии М. Х. Мингисту, министром обороны Франции И. Буржем, проводил заседания Политбюро и не раз встречался для обсуждения разных вопросов с А. Н. Косыгиным, М. А. Сусловым, А. А. Громыко, К. У. Черненко, В. И. Долгих, А. П. Кириленко, Ю. В. Андроповым, И. В. Капитоновым, Б. Н. Пономаревым и В. В. Кузнецовым, лично решал кадровые вопросы, в том числе о назначении С. В. Попова первым секретарем Брянского обкома, А. И. Лукьянова — главой Секретариата Президиума Верховного Совета СССР и генералов П. Г. Лушева и В. Н. Конница — командующими Среднеазиатским и Приволжским военными округами, вместе со своим помощником А. М. Александровым-Агентовым работал над своей статьей «Исторический рубеж на пути к коммунизму» для журнала «Проблемы мира и социализма», лично решал важные оборонные вопросы с В. Н. Челомеем, Ю. Б. Харитоном и В. П. Глушко, посетил Колонный зал и принял участие в прощании с усопшим маршалом Советского Союза А. М. Василевским, работал над своим докладом на декабрьском Пленуме ЦК с Г. Э. Цукановым, Г. А. Арбатовым, Н. Н. Иноземцевым и А. Е. Бовиным и т. д. [463] . Наконец, 13 декабря 1977 года на предновогоднем Пленуме ЦК, где обсуждались традиционные доклады председателя Госплана Н. К. Байбакова и министра финансов В. Ф. Гарбузова о проектах Государственного плана и Государственного бюджета на 1978 год, Л. И. Брежнев также выступил по этим вопросам [464] . Хотя целый ряд авторов, в частности А. И. Бовин, А. С. Черняев и А. В. Островский, не знакомые с брежневскими дневниками, уверяли, что «к концу года состояние» генсека якобы оказалось таким плачевным, что «он не смог не только выступать, но даже присутствовать на Пленуме ЦК, который состоялся 13 декабря» уходящего года [465] .

Таким образом, несмотря на нарастающую дряхлость, генсек еще довольно прочно держал в своих руках вожжи управления страной и высшим эшелоном власти, где четко обозначились три возрастные группировки и их лидеры.

Старший слой высших руководителей страны, родившихся в 1899–1911 годах, составляли Л. И. Брежнев, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин, А. П. Кириленко, Д. Ф. Устинов, А. А. Громыко, А. Я. Пельше, К. У. Черненко, Б. Н. Пономарев, В. В. Кузнецов и К. В. Русаков. Среди этой когорты «стариков» совершенно точно отсутствовали политические амбиции только у четырех: во-первых, у самых старших по возрасту А. Я. Пельше и В. В. Кузнецова, занимавших посты председателя Комитета партийного контроля при ЦК и первого заместителя председателя Президиума Верховного Совета СССР; во-вторых, у академика Б. Н. Пономарева, который как один из старейших секретарей ЦК продолжал курировать мировое коммунистическое и рабочее движение, и, в-третьих, у К. В. Русакова — нового секретаря ЦК по связям с правящими компартиями зарубежных соцстран, который только-только перешел на эту должность с поста личного помощника генсека.

Все остальные «старики», несмотря на целый букет хронических болезней, оставались политиками «до мозга костей» и при любой возможности могли ринуться в борьбу за власть. Однако при этом надо иметь в виду, что глава Совета Министров СССР А. Н. Косыгин после перенесенного им инсульта так и не смог до конца восстановить свое здоровье и утратил былую колоссальную работоспособность и хватку. Но, несмотря на это обстоятельство, ближайшее окружение генсека по-прежнему считало премьер-министра потенциальным преемником на высшую власть и делало все возможное, чтобы избавиться от него. М. А. Суслов, которого за глаза называли «серым кардиналом» партии, несмотря на свой очень преклонный возраст, продолжал исправно исполнять обязанности второго секретаря ЦК и вести все заседания Секретариата ЦК, жестко контролировал весь партийный аппарат и пользовался безграничной поддержкой значительной части этого аппарата. Однако его слабым место было отсутствие собственной «группы поддержки» в Политбюро и неприятие этой фигуры многими членами «днепропетровского клана». А. П. Кириленко, который де-факто являлся третьим секретарем ЦК и в этом качестве курировал тяжелую промышленность и космос, был ужасно амбициозен и считал себя способным возглавить партию и страну. Однако реально он опирался только на поддержку Л. И. Брежнева и особым авторитетом и влиянием в партийном аппарате не пользовался. Кроме того, вскоре у него начался необратимый процесс атрофии головного мозга, и он стал стремительно терять память, а затем и рассудок. Безусловно, очень сильные позиции в узком руководстве страны были у министра обороны СССР маршала Д. Ф. Устинова и министра иностранных дел СССР А. А. Громыко, которые до сих пор обладали огромной работоспособностью и пользовались безграничной поддержкой генсека и его личной дружбой. Однако открытых претензий на высшую власть ни тот, ни другой пока не предъявляли, прекрасно понимая, что в кресло генсека можно пересесть только с партийной, а не с государственной должности, которую они занимали. Но поддержка ими любого другого преемника на высшую власть имела, безусловно, решающее значение в возможной борьбе за власть после ухода Л. И. Брежнева либо на пенсию, либо из жизни. Что касается фигуры К. У. Черненко, который тоже обладал колоссальной работоспособностью и был очень авторитетной фигурой во всем аппарате ЦК, то именно в последний период правления Л. И. Брежнева началось его стремительное восхождение на политический олимп. Напомним, что уже в марте 1976 года, сохранив за собой ключевую должность главы Общего отдела ЦК, он избирается секретарем ЦК, а в октябре 1977 года становится и кандидатом в члены Политбюро ЦК. Более того, анализ рабочих и дневниковых записей Л. И. Брежнева воочию говорит о том, что с 1976 года он чаще всех остальных членов высшего руководства контактирует с генсеком не только на работе, но и вовремя отдыха в Крыму и в Завидово [466] .

Средний слой высших советских руководителей, родившихся в 1912–1920 годах, был представлен такими фигурами, как Ю. В. Андропов, В. В. Гришин, Ф. Д. Кулаков, К. Т. Мазуров, Д. А. Кунаев, В. В. Щербицкий, М. С. Соломенцев, П. М. Машеров, Ш. Р. Рашидов, П. Н. Демичев, И. В. Капитонов и М. В. Зимянин. Из реальных претендентов на роль преемника Л. И. Брежнева точно выпадали первый заместитель председателя Совета Министров СССР К. Т. Мазуров, отставка которого уже стала лишь вопросом времени; председатель Совета Министров РСФСР М. С. Сом ломенцев, министр культуры СССР П. Н. Демичев и «рядовые» секретари ЦК И. В. Капитонов и М. В. Зимянин, чей аппаратный вес и отсутствие личных амбиций не позволяли им даже помышлять об их избрании на должность генсека; руководители ЦК Компартий Казахстана и Узбекистана Д. А. Кунаев и Ш. Р. Рашидов, которые, несмотря на давние и особо доверительные отношения с Л. И. Брежневым, не могли стать его преемниками ввиду своей этнической принадлежности. Все же остальные вожди в той или иной степени видели себя в роли возможного лидера страны и по своему влиянию и аппаратному весу могли реально претендовать на эту роль. Например, Ю. В. Андропов, будучи главой КГБ, был самым информированным членом высшего партийного руководства и входил в узкий круг ближайших соратников генсека. Однако серьезным препятствием для его восхождения к высшей власти было его «чекистское» настоящее и недостаточный вес в центральном партаппарате. Зато такой аппаратный вес был у Ф. Д. Кулакова, который на тот момент из всех секретарей ЦК был самым молодым членом Политбюро и являлся относительно здоровым человеком, даже несмотря на то, что был успешно оперирован по поводу рака желудка. В. В. Гришин, являясь Первым секретарем МГК КПСС, тоже имел непререкаемый авторитет в самой крупной и влиятельной партийной организации страны. Такое же влияние на всю огромную украинскую партийную организацию имел и Первый секретарь ЦК КПУ В. В. Щербицкий, который к тому же был личным другом генсека. Авторитетной фигурой во всей стране был и Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П. М. Машеров, правда, из этой «великолепной» пятерки он был единственным кандидатом, а не полноправным членом Политбюро ЦК.

Самый молодой слой высших руководителей страны, родившихся в 1921–1930 годах, был самым узким, поскольку его представлял единственный член Политбюро ЦК, Первый секретарь Ленинградского обкома Г. В. Романов — очень сильный и волевой руководитель, который пользовался заслуженным авторитетом в ленинградской парторганизации и у самих ленинградцев. Такой же авторитет был и у кандидата в члены Политбюро, Первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Г. А. Алиева, но его единственным минусом опять же была его этническая принадлежность. Наконец, самыми молодыми по возрасту секретарями ЦК были В. И. Долгих и Я. П. Рябов, которые курировали тяжелую и оборонную промышленность и обладали немалыми амбициями, особенно второй.

По мнению целого ряда авторов (М. С. Восленский, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин, С. Н. Семанов, Д. О. Чураков [467] ), уже к началу 1978 года внутри высшего руководства вполне отчетливо сформировались два основных центра силы: 1) так называемый «днепропетровско-молдавский клан», куда входили многие влиятельные персоны, в том числе три члена Политбюро — А. П. Кириленко, В. В. Щербицкий и К. У. Черненко, два давних помощника генсека — Г. Э. Цуканов и А. И. Блатов, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Н. А. Тихонов, министр внутренних дел Н. А. Щелоков, два заместителя главы КГБ — С. К. Цвигун и Г. К. Цинев и ряд других важных персон; 2) так называемый «триумвират силовиков» в лице трех полноправных членов Политбюро ЦК — Д. Ф. Устинова, Ю. В. Андропова и А. А. Громыко.

Между тем, как считают целый ряд авторов (И. Я. Фроянов, Н. А. Зенькович, Л. М. Млечин [468] ), где-то к лету 1978 года обозначились явные признаки обострения борьбы за власть, поскольку стали сгущаться тучи над головой одного из самых влиятельных членов Политбюро и Секретариата ЦК Федора Давыдовича Кулакова, который все годы брежневского правления являлся главным куратором сельского хозяйства страны и которому западная пресса уже давно приклеила ярлык «кронпринца», то есть наследника брежневской власти на посту генсека. Неслучайно в мае 1978 года ведущая югославская газета «Борьба» опубликовала очередную статью о Ф. Д. Кулакове под явно провокационным названием «Будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС» [469] .

Зримым показателем этой «опалы», как считают те же Л. М. Млечин и И. Я. Фроянов, стало то, что в период подготовки июльского Пленума ЦК, посвященного проблемам сельского хозяйства, главой рабочей комиссии, готовившей все материалы для этого партийного форума, был назначен не Ф. Д. Кулаков, а глава правительства А. Н. Косыгин, который в этих вопросах откровенно «плавал». Более того, «аграрного» секретаря даже не включили в состав этой комиссии. Однако, судя по брежневскому дневнику, холодок в отношениях генсека и Ф. Д. Кулакова, который был вхож в его дом, возник еще зимой 1978 года. Именно тогда, накануне 60-летия «аграрного» секретаря, Л. И. Брежнев написал такую довольно странную фразу: «Звонил Кулакову — он прицепился с 4 февраля (день рождения)» [470] . Хотя, как и положено, накануне юбилея своего соратника все члены Политбюро одобрили решение о присвоении ему звания Героя Социалистического труда, и 3 февраля 1978 года вышел соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР, подписанный Л. И. Брежневым и М. П. Георгадзе. Более того, генсек лично «переговорил» с Управделами ЦК КПСС Г. С. Павловым о «сувенире» для Ф. Д. Кулакова.

Между тем, как явствует из тех же рабочих записей Л. И. Брежнева, 15 марта 1978 года через своего секретаря Л. А. Дорошину, с которой он всегда работал с документами, за своей подписью он направил «материалы к Пленуму», в том числе и свой доклад, всего 5 членам Политбюро: М. А. Суслову, А. Н. Косыгину, Д. Ф. Устинову, В. В. Щербицкому и Д. А. Кунаеву.

То есть первоначально среди адресатов генсека Ф. Д. Кулакова не оказалось, хотя уже на следующий день он «хорошо» поговорил с ним по вопросу проведения Пленума [471] . И лишь в самом начале июня Л. И. Брежнев принял Ф. Д. Кулакова вместе с заведующим Сельхозотделом ЦК В. А. Карловым и своим помощником В. А. Голиковым, с которыми также обсуждал свой доклад и другие материалы к Пленуму ЦК.