Чтение онлайн

Однако наибольшее внимание во всем Заключительном акте было уделено договоренностям по «третьей корзине», то есть сотрудничеству в вопросах обеспечения гуманитарных и иных прав граждан, на чем особенно активно наставали Париж и Вашингтон. Именно здесь была закреплена необходимость сближения подходов всех стран — участниц СБСЕ к правовому регулированию таких гуманитарных проблем, как право на воссоединение семей, разделенных государственными границами, вступление в брак по своему выбору, включая браки с иностранными гражданами, свободный выезд из своей страны и возвращение обратно и развитие международных связей. Особо оговаривалось взаимодействие в вопросах информационного обмена, свободы всей печатной прессы и свободного радиовещания, а также налаживании научных контактов и сотрудничества в области образования и культурных обменов.

В заключительных разделах Хельсинкского акта стороны выразили намерение углублять процесс «разрядки» и сделать его непрерывным и всесторонним. Было также решено продолжить общеевропейский процесс посредством дальнейшего регулярного проведения многосторонних встреч между всеми европейскими державами, США и Канадой.

Надо сказать, что жаркие дискуссии по «третьей корзине» шли не только в кулуарах международных встреч и рабочих групп, готовивших Хельсинкский акт. Как уверяют ряд авторитетных мемуаристов, в частности А. Ф. Добрынин, острые баталии по этому вопросу шли в самом Политбюро ЦК [958] . Многие члены Политбюро считали неприемлемым «брать на себя международные обязательства», которые Москва всегда считала «внутренним делом». Особо резко на этот счет высказались Н. В. Подгорный, А. П. Кириленко, К. Т. Мазуров, Ф. Д. Кулаков и Д. С. Полянский. Самому Л. И. Брежневу пришлось даже пойти на «компромисс», с которым на заключительном заседании Политбюро ЦК выступил А. А. Громыко. Суть его состояла в том, что в обмен на признание со стороны Запада всех послевоенных границ и нынешней политической карты Европы, которое было главным требованием Москвы, она была готова пойти навстречу по гуманитарным вопросам, не забывая, что в «каждом конкретном случае мы хозяева в своем собственном доме». Однако, как верно заметили тот же А. Ф. Добрынин, В. М. Фалин, Ю. А. Квицинский и многие другие авторы, «на деле итоги Хельсинки во многом способствовали процессам либерализации» внутри всех соцстран, что «в конечном счете привело к коренным переменам в самих этих странах», что «явно недооценили Брежнев и его сподвижники» [959] . Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением маститого французского философа и публициста Раймона Арона, который за два дня до подписания Хельсинкского акта написал в ведущей газете «Фигаро», что «СБСЕ займет уникальное место в истории: никогда конференция не длилась так долго и не собирала такого огромного количества дипломатов, чтобы в итоге прийти к таким ничтожным результатам».

Кстати, во время Хельсинкского саммита у Л. И. Брежнева состоялось немало личных контактов с лидерами всех ведущих держав, в том числе с Дж. Фордом, с которым он дважды встречался 2 августа 1975 года. В центре внимания обеих встреч вновь были проблемы ограничения стратегических вооружений, о чем они договорились еще во время Владивостокской встречи. Однако развитие военной техники, в частности создание советского бомбардировщика Т-22М («Бэкфайер») и разработка американских крылатых ракет проекта BGM-109 («Томагавк»), не позволили достичь договоренностей по этому вопросу. Как позднее признавался сам Дж. Форд, это произошло из-за ужесточения позиции главы Пентагона Дж. Шлезингера и главы ОКНШ генерала Дж. Брауна [960] . Не нашел своего решения и главный вопрос о конкретной дате нового визита Л. И. Брежнева в США, хотя была достигнута договоренность о взаимных визитах А. А. Громыко и Г. Киссинджера в Вашингтон и в Москву в сентябре и декабре 1975 года.

Одним из итогов Хельсинкского саммита стала институционализация СБСЕ и превращение его в постоянно действующий орган, способный превратиться в постоянную площадку для ведения переговорного процесса двух мировых систем. Это решение, против которого активно выступали США, во многом стало возможным благодаря Москве и Парижу, поддержавшему эту идею, выдвинутую советской стороной еще в декабре 1972 года [961] .

В соответствии с этим положением работа СБСЕ была продолжена, и уже 4 октября 1977-9 марта 1978 года состоялась Белградская встреча, на которой развернулась острая полемика по вопросам интерпретации договоренностей Хельсинкского акта. Для советской стороны в хельсинкских договоренностях главными были те из них, которые относились к «первой корзине», и потому советские эксперты предпочитали говорить о достижениях «разрядки» в военно-политической сфере. А для западных экспертов, напротив, главными стали вопросы, закрепленные в «третьей корзине», а посему они особо педалировали тему нарушения прав человека в социалистических странах и необходимости создания гарантий их реализации путем внесения поправок и изменений в национальные законодательства СССР и его восточноевропейских союзников даже несмотря на то, что 7 октября 1977 года в Советском Союзе была принята брежневская Конституция. Поэтому добиться каких-то реальных подвижек в отношениях двух мировых систем не удалось, и было решено продолжить этот разговор на новой конференции в Мадриде, которая была запланирована на осень 1980 года.

11 ноября 1980 года в Мадриде была созвана очередная встреча в рамках СБСЕ, повестка дня которой определялась необходимостью вновь обсудить выполнение договоренностей в рамках Хельсинкского акта. Основной накал дискуссий опять был связан с правами человека, нарушение которых западные представители напрямую увязали с тогдашними событиями в Польше. Более того, на Мадридской встрече возникла неформальная коалиция большинства стран — участниц СБСЕ по правозащитным вопросам, главной целью которой стало предотвращение возможного отказа Москвы от соблюдения хельсинкских соглашений и удержание ее в рамках «моральных ограничений», навязанных советской стороне ценой уступок в вопросе признания «ялтинско-потсдамских» границ в Европе [962] . Однако из-за провокации, устроенной США с южнокорейским «Боингом» 747-230В, обозначился крайне резкий рост всей международной напряженности, поэтому продолжать общеевропейский диалог де-факто стало невозможно, поскольку он вылился в непримиримую взаимную полемику. В итоге 6 сентября 1983 года был подписан Итоговый документ Мадридской встречи, а 9 сентября она была завершена. В самом Итоговом документе почти ничего не говорилось о военно-политических проблемах, но зато здесь вновь много внимания было уделено правозащитным вопросам, по которым у Москвы и большинства европейских держав были непримиримые противоречия. Вместе с тем советская делегация удержалась от бойкота СБСЕ, так как в тот момент это Совещание, по сути, оставалось единственным каналом диалога между Западом и Востоком. Поэтому она дала добро на проведение новой встречи на площадке СБСЕ, начало которой было запланировано на январь 1984 года в Стокгольме.

После смерти президента Ж. Помпиду в мае 1974 года во Франции состоялись внеочередные выборы главы государства, в ходе которых, одолев только во втором туре лидера французских социалистов Франсуа Миттерана, новым президентом страны стал министр финансов Французской республики Валери Жискар д'Эстен [963] . Въехав в Елисейский дворец, он практически сразу, сознавая все значение советско-французских отношений, заявил, что намерен и впредь, как и оба его предшественника, уделять самое пристальное внимание отношениям с Москвой и продолжить курс III. де Голля и Ж. Помпиду, суть которого в Париже окрестили так: «разрядка, согласие, сотрудничество».

Уже в декабре 1974 года В. Жискар д'Эстен, заинтересованный в крупном дипломатическом успехе в самом начале своего президентства и дальнейшего улучшении советско-французских отношений, приложил немало усилий для разблокировки всех переговоров по СБСЕ. Поворотной в этом плане стала его встреча с Л. И. Брежневым в замке Рамбуйе, где советский лидер встречался еще с Ж. Помпиду в июне 1973 года. В ходе нового визита Париж пошел на уступки Москве по двум важным вопросам: «свободы информации», заявив, что «формирование общественного мнения является внутренним делом любой страны» и проведения заключительного этапа СБСЕ на высшем уровне [964] . Кроме того, во время данного визита было подписано и важное соглашение о значительном увеличении поставок советского природного газа (до 4 млрд м3 в год) в обмен на трубы и другое оборудование для газопровода Сибирь — Западная Европа общей стоимостью более 10 млрд франков [965] . Кстати, как вспоминал А. А. Громыко, новый французский президент всегда придавал особое значение развитию деловых контактов с Советским Союзом, поскольку, будучи министром финансов, он был сопредседателем советско-французской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству двух стран и активно продвигал это сотрудничество с французской стороны [966] .

14-18 октября 1975 года В. Жискар д'Эстен совершил первый официальный визит в Советской Союз, в ходе которого посетил не только Москву, Ясную Поляну и Бородино, но и Киев, где его лично «опекал» Первый секретарь ЦК КПУ В. В. Щербицкий. Находясь в Москве, французский президент провел два раунда переговоров с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным и А. А. Громыко, в ходе которых обсуждались и международные, и двусторонние вопросы, в том числе реализация Хельсинкских соглашений, проблемы европейской безопасности и углубления торгово-экономического сотрудничества двух стран. По итогам этого визита была подписана совместная «Декларация о дальнейшем развитии дружбы и сотрудничества», а также отдельное Соглашение об экономическом сотрудничестве, прежде всего в сфере энергетики и поставок промышленного оборудования. Затем 20–22 июня 1977 года состоялся новый ответный визит Л. И. Брежнева в Париж, куда его сопровождали министр иностранных дел А. А. Громыко, министр внешней торговли Н. С. Патоличев, министр гражданской авиации Б. П. Бугаев, два помощника А. М. Александров-Агентов и А. И. Блатов, первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК В. В. Загладин, генеральный директор ГАСС Л. М. Замятин и другие официальные лица. По итогам состоявшихся переговорах, в которых с французской стороны приняли участие президент В. Жискар д'Эстен, премьер-министр и министр экономики Раймон Барр, министры иностранных дел и внешней торговли Луи де Гиренго и Андре Росси и ряд других официальных лиц, были подписаны знаменитые «Соглашения в Рамбуйе», а именно Декларация о принципах сотрудничества, Декларация о нераспространении ядерного оружия, Заявление о разрядке международной напряженности, Протокол к программе углубления советско-французского сотрудничества в области экономики и промышленности на десятилетний период и два Соглашения о сотрудничестве в сфере транспорта и химии [967] .

Вместе с тем следует сказать, что, в отличие от Ш. де Голля и Ж. Помпиду, В. Жискар д'Эстен куда как более «лояльно» относился к Вашингтону и, не разделяя голлистского лозунга «Европы Отечеств», пошел на восстановление Франции в военных структурах НАТО. Хотя в целом он всячески поддерживал политику «разрядки» в отношениях Москвы и Вашингтона и делал особый упор на развитие двустороннего экономического сотрудничества со всеми странами СЭВ. До своей отставки, которая произошла в конце мая 1981 года, он еще дважды встретился с Л. И. Брежневым: 26–28 апреля 1979 года в Москве и 19 мая 1980 года в Варшаве.

Как уверял В. Жискар д'Эстен, во время первой встречи на пути из аэропорта в Москву советский лидер сам сообщил ему, что он «тяжело болен» и что «его облучают», но он все же надеется, что кремлевские эскулапы поставят его на ноги [968] . Однако, насколько реален был этот диалог, трудно сказать, так как никто и брежневских врачей, включая Е. И. Чазова и М. Т. Косарева, никогда не говорили и не писали о том, что у их пациента были проблемы с онкологией. Вполне возможно, что у французского экс-президента при написании мемуаров произошла «аберрация памяти» и, объясняя самому себе неважное состояние Л. И. Брежнева во время данного визита, он «вспомнил» именно этот разговор. Советский лидер действительно к этому времени здорово сдал, но тем не менее лично провел переговоры со своим гостем, по итогам которых были подписаны новая «Долгосрочная программа углубления экономического, промышленного и технического сотрудничества» и другие документы.

Последняя встреча лидеров двух держав, инициатором которой стал именно французский президент, состоялась на «нейтральной территории» в Варшаве 19 мая 1980 года, куда «для сверки часов» съехались лидеры всех стран ОВД на обычное заседание Политического консультативного комитета. Открыто идя наперекор союзникам по НАТО, прежде всего президенту Дж. Картеру, которого он откровенно недолюбливал, французский лидер пожелал прорвать «дипломатическую блокаду» и лично встретиться с советским генсеком для того, чтобы убедить его «исправить ошибку с Афганистаном». Первая часть этой встречи, где, помимо Л. И. Брежнева и В. Жискар д'Эстена, присутствовали и два министра иностранных дел — А. А. Громыко и Ж. Франсуа-Понсе, — носила вполне официальный характер. А вторая часть по личной просьбе советского лидера проходила уже тет-а-тет только в присутствии одного переводчика. Как позднее уверял В. Жискар д'Эстен, в ходе приватной беседы Л. И. Брежнев признался ему, что он «не поддерживал вторжение в Афганистан», что «не он был автором этого решения» и он «постарается завершить его как можно быстрее» [969] . Понятно, что столь вызывающий демарш Парижа вызвал резкую отповедь в Вашингтоне, но это вовсе не испугало французов, которые устами Ж. Франсуа-Понсе заявили о том, что «Франция проводит независимую внешнюю политику и ведет переговоры с теми, с кем считает нужным и когда считает нужным» и «для этого ей не требуется чьего-либо разрешения» [970] .