Чтение онлайн

Как уверяют многие мемуаристы, «двойное решение» НАТО очень серьезно разозлило советское руководство, которое стало более «враждебно относиться к Картеру и его Администрации». Более того, в своем заявлении от 3 января 1980 года Москва прямо заявила, что «попытка разговаривать с ней с позиции силы бесперспективна» и что она готова сесть за стол переговоров только после отмены данного решения.

Но уже в начале января 1980 года под предлогом «вторжения» советских войск в Афганистан Администрация Дж. Картера пошла на сознательное и резкое обострение отношений с СССР. Как считают многие эксперты, «этот поворот в политике США вызревал на протяжении нескольких лет», а его катализатором «послужила президентская предвыборная кампания». Первым очевидным звонком такого обострения стал отказ Вашингтона от ратификации договора ОСВ-2 на неопределенное время. Вторым звонком стала речь Дж. Картера, получившая название «Доктрина Картера», в которой он заявил, что «любая попытка внешних сил установить контроль над Персидским заливом будет рассматриваться как посягательство на важнейшие интересы США» и пресекаться всеми доступными средствами, включая военную силу. Наконец, третьим звонком стала полная победа «ястреба» З. Бжезинского над «голубем» С. Вэнсом, который в самом конце апреля 1980 года досрочно ушел в отставку, чего не делал ни один его предшественник на этом посту за последние 60 лет. Новым главой американского Госдепа стал сенатор Эдмунд Маски, который в силу объективных причин уже ничем не отличился на этом посту.

Между тем фактическим руководителем внешней политики Вашингтона стал З. Бжезинский, который принялся очень активно разыгрывать «афганскую карту» и сколачивать новый антисоветский фронт. Из рассекреченных архивов СНБ США стало очевидно, что именно он убедил Дж. Картера в том, что Кремль якобы сколачивает на Среднем Востоке «антиамериканскую ось» Москва — Дели — Кабул. Для противодействия этому необходимо срочно создать новую «антисоветскую ось» в составе Вашингтона, Пекина, Джелалабада, Эр-Рияда и Тегерана после примирения с ним [1044] . Как уверяет тот же А. Ф. Добрынин, вернувшись в конце января 1980 года из отпуска в Вашингтон, он был удивлен «небывалым размахом разнузданной антисоветской вакханалии» и «особенно одержимостью» Дж. Картера в этом вопросе.

Между тем европейские союзники США не так остро восприняли ситуацию с Афганистаном. Более того, явно в пику Дж. Картеру, с которым у Г. Шмидта и В. Жискар д'Эстена были очень натянутые отношения, они инициировали личные встречи с Л. И. Брежневым, которые прошли в мае и июне 1980 года в Варшаве и Москве. Тогда же, в середине мая 1980 года, в Вене состоялась встреча А. А. Громыко с новым госсекретарем Э. Маски, но она завершилась ничем, поскольку американская сторона продолжала активно продвигать идею З. Бжезинского о том, что только вывод всех советских войск из Афганистана сможет «разморозить» отношения между Вашингтоном и Москвой.

А тем временем в июне и июле 1980 года Дж. Картер вместе с З. Бжезинским состряпали целых пять Директив под № 18, 41, 53, 58 и 59 про «новую ядерную стратегию США», которую сами американские газеты оценили как повышение уровня «ядерного устрашения» СССР, что по факту было очередным военным психозом, сравнимым со временами маккартизма. Вместе с тем Москва не теряла надежд образумить вашингтонских «ястребов», и в августе 1980 года, после детального обсуждения состояния советско-американских отношений на Политбюро, Л. И. Брежнев направил Дж. Картеру новое личное послание по вопросу ратификации договора ОСВ-2 и взаимного сокращения ракет средней дальности в Европе. Однако поезд уже ушел, антисоветская истерия в новой президентской гонке набирала обороты. Дж. Картер очень рассчитывал вновь занять Белый дом, но этому так и не суждено было сбыться. 4 ноября 1980 года выборы выиграл республиканец Рональд Рейган, который через 2,5 месяца и займет Белый дом.

В связи с этим обстоятельством 17 ноября А. А. Громыко и Ю. В. Андропов направили в Политбюро новую совместную записку, в которой содержалось предложение «предпринять шаги по установлению неофициальных связей с окружением Рейгана для изучения лиц, которые, возможно, займут посты в его Администрации, и выявления их взглядов на внешние проблемы, особенно на отношения с СССР». Политбюро одобрило эту записку, и сразу после этого советскому послу А. Ф. Добрынину были даны все необходимые указания на сей счет [1045] .

Особой страницей в истории брежневского правления стала Афганская война (1979–1989), вокруг которой до сих пор идут горячие споры. Сами истоки этой войны многие авторы ищут в июльских событиях 1973 года, когда в Кабуле произошел государственный переворот, в результате которого от власти был отстранен король Мухаммед Захир-шах, который тогда находился с визитом в Италии, и к власти пришло антимонархическое правительство, объявившее Афганистан республикой. Главой этой республики стал глава правительства, кузен низложенного монарха сардар Мухаммед Дауд, которого в ближайшем окружении бывшего короля называли «бешеный принц». Его неплохо знали в Москве, поскольку в 1953–1963 годах в королевском правительстве он занимал посты премьер-министра и министра национальной обороны [1046] . Через два месяца после этих событий, 11 сентября 1973 года, Л. И. Брежнев, находясь на отдыхе в Крыму, встретился с его младшим братом Мохаммадом Наим Ханом, которого также неплохо знали в Москве, поскольку, будучи в те же годы министром иностранных дел Афганистана, он приезжал в советскую столицу и встречался с Н. С. Хрущевым и другими советскими вождями. На сей раз между ним и Л. И. Брежневым состоялась довольно обстоятельная беседа, содержание которой советский генсек даже кратко изложил в своем личном дневнике [1047] .

Конечно, в Москве прекрасно сознавали, что новый режим в Афганистане, созданный М. Даудом, носит ярко выраженный авторитарный характер, так как сразу после переворота были распущены Маджлесе мелли (парламент) и Верховный суд, а также запрещена деятельность всех политических партий. При этом официальной идеологией даудовского режима была провозглашена «народно-национальная теория революции», которая, по мнению профессора М. Ф. Слинкина, являла собой причудливую смесь прежних «монархических идей», то есть национализма, пуштунизма, афганства, исламизма, патернализма и антиколониализма и идей «экономического социализма» [1048] . Оказавшись на вершине власти, М. Дауд первоначально стал опираться на леворадикальное крыло армейских офицеров и интеллигенции, составивших половину членов всего Центрального Комитета Республики Афганистан. Однако уже весной 1974 года он начал чистку всего госаппарата от леворадикальных элементов и вскоре объявил любую оппозицию вне закона. Одновременно он приступил и к пересмотру внешнеполитического курса, пойдя на расширение контактов с Ираном, Пакистаном, Египтом и Саудовской Аравией, то есть всеми теми странами, у которых с Москвой было немало острых проблем. Однако самое главное состояло в том, что вопреки своим же многолетним убеждениям «о единстве всей пуштунской нации» он пошел на признание «линии Дюранда», созданной британцами еще в 1893 году, в качестве государственной границы между Пакистаном и Афганистаном, чем, по сути, подписал себе смертный приговор [1049] .

В середине апреля 1978 года в Кабуле прошла масштабная антидаудовская акция, которая подвигла М. Дауда отдать приказ об аресте всех организаторов этой демонстрации, в том числе лидеров Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) Нур Мухаммеда Тараки, Бабрака Кармаля, Хафизуллы Амина, Шах Вали и ряда других. В ответ на это утром 27 апреля 1978 года ряд батальонов 4-й танковой бригады во главе с М. А. Ватанджаром, С. Д. Таруном, Н. Мухаммадом, Ш. Маздурьяром и А. Джаном взяли в кольцо президентский (бывший королевский) дворец Apг и обстреляли его [1050] . Одновременно удар по президентскому дворцу нанесла авиагруппа, которой командовали Абдул Кадыр и Саид Гулябзой. Его осада продолжалась почти целые сутки, а ранним утром 28 апреля во дворец прибыла делегация восставших офицеров во главе М. Имамуддином, которая предъявила ультиматум М. Дауду и потребовала от него немедленно уйти в отставку. Однако в ответ на ультиматум президент начал сразу стрелять по «парламентерам» и был тут же убит ответным огнем. Всего же в завязавшейся перестрелке, по разным оценкам, погибли от 18 до 30 членов его семьи, включая младшего брата Мухаммада Наима.

Новый военный переворот, который сразу обозвали Апрельской (Саурской) революцией, стал полнейшей неожиданностью для Москвы, о его подготовке ничего не знали ни советский посол в Кабуле Александр Михайлович Пузанов, ни главный военный советник генерал-лейтенант Лев Николаевич Горелов [1051] . В результате «революции» власть в Кабуле перешла к лидерам НДПА, заявившим об образовании Демократической Республики Афганистан (ДРА), высшим органом которой стал Революционный Совет во главе с Генеральным секретарем ЦК НДПА Нуром Мохаммедом Тараки. Между тем вскоре стало очевидно, что старые разногласия в руководстве НДПА, которые еще 10 лет назад привели к ее расколу на две крупные фракции — «Хальк» («Народ») и «Парчам» («Знамя») — никуда не делись. Более того, этот раскол стал только нарастать, что грозило обернуться кровавой внутрипартийной борьбой. Этого Москва, конечно, никак не могла допустить, поэтому от греха подальше лидер более умеренной фракции «Парчам» Б. Кармаль, якобы готовивший очередной переворот, в начале июля 1978 года был сослан послом в Прагу, а вожди более радикальной фракции «Хальк» Н. М. Тараки и Х. Амин поделили между собой высшую власть. Первый стал премьер-министром, а второй — вице-премьером и министром иностранных дел ДРА [1052] .

Сразу же после прихода к власти Н. М. Тараки объявил, что отношения с Советским Союзом, основанные на принципах «братства и революционной солидарности», являются приоритетом во внешней политике ДРА. Поэтому практически сразу после Апрельской революции между Москвой и Кабулом были установлены первые рабочие контакты, в том числе по линии спецслужб. Советскому руководству было крайне важно знать, с кем ему предстоит иметь дело, поэтому уже в июле 1978 года в Кабул была направлена группа офицеров и генералов, которую возглавил заместитель председателя КГБ, начальник Первого Главного управления генерал-лейтенант В. А. Крючков [1053] . В ходе нескольких личных встреч с руководством страны у него сложились разные впечатления о них. Так, Н. М. Тараки он оценил как «широко образованного, с большим жизненным опытом и недюжинным умом человека», который, увы, страдал «политической близорукостью», потерявшим чувство реальности. А X. Амина он, напротив, посчитал очень энергичным, хитрым и авторитарным человеком, способным «пролить реки крови» и «наломать дров». Между тем несколько иную оценку X. Амину давал тогдашний главный военный советник в Кабуле генерал-лейтенант Л. Н. Горелов, который считал его чрезвычайно работоспособным, образованным и умным человеком, который де-факто вел текущую и кадровую работу в стране и пользовался огромной популярностью в армейских кругах. Аналогичную оценку X. Амину давал и советник главы ГлавПУРа афганской армии генерал-майор В. П. Заплатин [1054] .

Между тем в Москве продолжали проявлять осторожность в отношении нового кабульского режима, и поэтому все контакты на межгосударственном уровне носили минимальный характер, не поднимаясь выше традиционных дипломатических каналов. Однако уже 22 сентября 1978 года Л. И. Брежнев, находясь с очередным визитом в Баку, в своем выступлении впервые заявил о полной поддержке нового кабульского режима, и очень скоро советский посол А. М. Пузанов получил прямое указание Москвы «обсудить с тов. Н. М. Тараки и X. Амином вопрос о заключении нового межгосударственного договора», а также расширении экономического и военного сотрудничества двух стран.