Будет вам Злодейка!
Шрифт:
Целитель предупреждал, что жар у девушки будет до самого утра и велел сбивать его специальным раствором, протирая тело Шалы.
– Господин, вам помочь? – спросил мой камердинер, которого навязал мне новый статус.
– Нет, – ответил мрачно. – Вы свободны. Отдыхайте.
– Но как же… Там камеристка сиры Шалары волнуется.
– Всем спать, я сказал!
Нага как ветром сдуло.
Я вылил в фарфоровую чашу раствор и опустил туда кусок оторванной марли.
Сел на край кровати и положил на лоб самой ужасной жены на свете аккуратно сложенную тряпку.
«Сколько раз она меня травила? Хм… – горькая усмешка коснулась моих губ. – Идиотка. И кто бы тебе тогда сбивал жар? Маленькая дурочка…»
– Мама, – застонала Шала, наконец, подавай признаки жизни. кажется, у неё начиналась горячка. – Мама, не бросай меня… – из глаз нагини брызнули слёзы, такие же горячие, как её кожа. – Сашка… Богдаша… Вовочка… Это не я! Я здесь! Это не я!
Девушка выгнулась дугой.
Пришлось придержать её, чтобы она не навредила себе.
А ещё я понял, что ночка мне предстоит долгая.
Но больше изумило бормотание жены.
«Кто или что это? Кому она говорит? И почему зовёт мать?» – это действительно поражало, потому что Шалара люто ненавидела своих родителей и боялась их. При каждом взбрыке неугомонной девицы я пользовался этим знанием, угрожая, что отправлю стерву погостить в её родовом особняке. После этого она затихала на добрые пару-тройку недель. Кажется, она боялась меня только потому, что я нащупал эту её больную точку страха.
Но видеть сейчас, как злобная стерва страдала, мне было неприятно. А ещё я чувствовал в этом свою вину, хотя не моя рука вручала Шале склянку с ядом, и не я травил её.
К тому же Шала в данный момент совсем не выглядела злобной стервой. Она вообще не была похожа на себя: такая нежная, бледная… с алыми из-за жара губами и веками.
Шала стала тихо плакать через беспокойный сон, опять зовя мать.
Страдания девушки будто выворачивали мои внутренности на сто восемьдесят градусов. Я даже на какой-то миг подумал позвать сиру Альяни, но потом резко опомнился. Визжащая с пеной у рта спесивая нагиня – не та помощь, которая нужна Шале.
Подумав, осторожно раздел жену, оставив её в одном кружевном боди, и стал активнее протирать раствором от горячки.
– Папа! – воскликнула девушка, хватая меня за руку, когда я дотронулся до её ладони. – Папочка, забери меня!
Я помрачнел.
«Странно это всё».
– Папа, не верь ей! Она… Она – опасна!
– Не верю, – зачем-то подал голос, сжав женские пальчики. – И обязательно тебя заберу, только не плачь, принцесса.
Хмурые морщинки Шалары в один миг разгладились. Она устало улыбнулась через силу, так и не открыв глаза, и её сон стал куда спокойнее.
Около двух часов я продолжал протирать нагиню, пока раствор не закончился.
С беспокойством посматривал на то, как печать лимриха ярко пылает на руке Шалы.
На рассвете, когда жар окончательно спал, я послал за целителем одного из адашей, стоящих на дверях моих покоев.
– Господин… мне очень жаль, – начал сир Сейшемир после очень долгого осмотра, который из меня чуть все жилы не вынул!
– Что?! Но она же… Она жива! Чего вам жаль?!
– Ваша жена потеряла змея.
– А? – я присел на кровать, ошарашенный новостью.
Глава 9. Хрупкий мир
Я пришла в себя с ощущением, будто меня переехал поезд. Всё тело болело, ломило каждую мышцу, словно после тяжёлой болезни – как будто я переболела чем-то вроде короновируса, только в сто раз хуже.
Глаза медленно привыкали к свету, и я поняла, что нахожусь в комнате. Незнакомой мне комнате, хотя говорить это со стопроцентной уверенностью было бы сложно, потому что в покоях Шалары я находилась от силы минут десять из-за её грёбанной семейки!
Стоило только подумать об этом, как я судорожно выдохнула, вспоминая темницу, свой порез, разбитую склянку с ядом и Шахрияра, который грозился оставить меня на двое суток в подземелье.
С трудом разлепив сухие губы, я провела по ним горячим языком. Медленно повернула голову и увидела его – Шахрияра. Наместник дремал в кресле у окна, за которым медленно занимался рассвет. Плечи нага были напряжены, а лицо – измождённое. Под глазами отчётливо виднелись тёмные синяки, как будто мужчина не спал несколько суток подряд.
Дыхание Шаха было ровным, но я видела, что он не отдыхает по-настоящему. В каждом подъёме его грудной клетки чувствовалась усталость, тревога и какая-то безысходность.
Я сделала глубокий вдох, и Шахрияр резко распахнул глаза. В сочетании с их красным цветом, образ мужчины стал ещё более зловещим, похожим на оголодавшего вампира, мечтающего вонзить свои клыки в аппетитную жертву. Оставалось надеяться, что отравленный кусок, которым я себя сейчас ощущала, не вызывал у этого товарища гастрономического интереса.
Я так устала, что не готова была сражаться за себя даже в баталии на словах.
«Только дай мне вермя… – клокотала во мне обида и злость. – Я тебе покажу, где раки зимуют! Не была добренькой, нечего было и начинать! А то пыталась показать этим… нелюдям, что Шала изменилась! Наивная идиотка! Так искру не заполучить, и с тёмной магией не разобраться!»
Шахрияр встал и подошёл к кровати.
А потом так и вовсе удивил, когда заговорил с сожалением в голосе:
– Шала… – начал Шах, словно боясь произнести слова вслух. – Твоей второй ипостаси больше нет. Яд… он выжег твоего магического зверя. Каналы остались целы, магия – тоже, но зверь… исчез.
Я моргнула, заторможено соображая. Не сразу поняла, о какой ипостаси речь, ведь Шалава… Тю! То есть Шалара изначально её утащила в моё настоящее тело.
А потом сообразила:
«Оу! Так мне теперь не надо придумывать небылицы?! Они решили, что гадюка Шалы сгорела из-за яда?! Ха-ха-хах! – и тут же оборвала неуместную радость. – Ой! Только что теперь со мной будет? Раз змеи нет, то я… то есть Шалара этому мрачному наместнику теперь без надобности? Может… Может, выпросить, чтобы он отправил меня обратно в крепость? Там я определённо быстрее придумаю, как вернуть своё тело и свою жизнь!»