Чтение онлайн

Теоретически возможно, что здесь нет никого, кроме меня, но это маловероятно. Скорее всего, я оказался в полном распоряжении полиции Лос-Анджелеса, потому что кто-то на пару часов убрал из камеры целый блок. Для этого не нужно колдовства.

Я слышу, как в дальнем конце коридора открывается и закрывается дверь, по цементному полу стучат каблуки. Через мгновение у моей камеры появляется Летиция. Она ставит передо мной пластиковый стул и садится. Ее лицо скрыто маской.

Летиция смуглая, как тиковое дерево. И твердая, как тиковое дерево. Она высокая, особенно в туфлях на каблуке, но не то чтобы крупная. Но это не мешает ей заполнять собой все пространство одной лишь силой воли.

В старших классах она была вспыльчивой, ее легко было вывести из себя. Мохнатый ирокез, армейский плащ, ботинки на толстой подошве. В общем, типичная клише-героиня.

Старшая школа магии предназначена в основном для одного: научить юных магов не убивать себя. Это скорее учебный лагерь, чем Гарри Поттер, и так и должно быть. Когда в одной комнате собираются несколько десятков подростков с гормональным бумом, которые могут швыряться огненными шарами, их нужно научить не только не взрывать себя, но и рационально взаимодействовать с другими магами.

Конечно, понятие "рационально" весьма расплывчато. Например, Летиция ударила меня ножом. Я был удивлен. Не тем, что она напала на меня, если бы кто-то и собирался это сделать, то это была бы она, а тем, что она действительно использовала нож. Она не била меня кулаком в лицо и не использовала магию. Нет, она воткнула мне в ребра боевой нож.

Я уважаю тех, кто сразу хватается за нож. Они делают смелое, недвусмысленное заявление. И это заявление звучит так: "Я сейчас тебя, черт возьми, убью". В этом есть честность.

Летиция открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руки, чтобы ее остановить.

— Прежде чем ты что-то скажешь, я хотел бы искренне извиниться за то, что я сделал, но не помню, что именно. Полагаю, это было что-то вопиющее, и я искренне, искренне сожалею.

— Звучит так, будто ты это отрепетировал.

— Я часто говорил это Вивиан, когда мы встречались.

— Ну да, — говорит она. — Скажи мне, почему я не должна пристрелить тебя прямо сейчас?

— Можно вопрос с несколькими вариантами ответа? — Она достает пистолет из кобуры на поясе и кладет его на колени, держа палец на спусковом крючке. Хорошо. Наверное, это не очень хорошо. Что, черт возьми, я натворил? — Эй, послушай. Я сказал, что прошу прощения. Не знаю, за что я прошу прощения, но я сказал, что прошу искренне.

— Кто ты такой, черт возьми?

— Я... не знаю, как на это ответить. Я говорю.

— Картеру было под сорок. А тебе, я бы сказал, все тридцать, не больше. Он выглядел так, будто прошел двадцать миль по ухабистой дороге. А на тебе ни царапины.

— К слову, я бы хотел обратить ваше внимание на мои недавно появившиеся синяки, ссадины и начинающийся синяк на глазу.

— Да? Татуировки тоже новые? Я вижу, что некоторые из них выглядывают из-под воротника и манжет рубашки. У Картера они были не такие яркие.

—Поверишь если скажу, что я таким проснулся, — говорю я.

— Не-а.

— А стоило бы попробовать.

— Картер был такой же занозой в заднице, так что ты в этом не ошибся.

— Почему ты всё время говоришь обо мне в прошедшем вре... — мой голос затихает, когда до меня доходит. Как я раньше этого не замечал?

На этот вопрос я могу ответить. Отказ. Я не хотел этого видеть. Это многое объясняет… не всё, но многое.

— Сколько я уже мёртв?

Это единственное правдоподобное объяснение. Это не могло быть воскрешением. Я не знаю, как это делается, но ходят легенды, что в прошлом такое случалось, и это было ужасно сложно. Во всех источниках говорится, что для такого заклинания нужно тело, в котором человек умер, и тогда я должен был бы выглядеть так же, как при смерти.

— Пять лет.

— Боже. Пять лет? Что, черт возьми, произошло?

— Это ты мне скажи, — отвечает Летиция. — Ты утверждаешь, что это ты умер.

— Черт возьми, Летиция. Посмотри на меня. Я вру? Хоть в чем-то из этого? — Летиция владеет алетиомантией, магией истины. В ее случае она видит ложь так же, как я вижу мертвых. Она ничего не говорит, но и не стреляет в меня.

— Нет, — отвечает она. — Но это значит лишь то, что ты в это веришь.

— Да ради всего святого. Что здесь более логично? Что мертвый некромант, который имеет дело с мертвыми и женат на настоящей богине мертвых, каким-то волшебным образом ожил, — говорю я, — или что кто-то, кто угодно, захотел бы быть на моем месте? Ты бы хотела быть на моем месте? Даже я не хочу быть собой.

— Черт, — говорит Летиция, убирая пистолет в кобуру. — Это действительно ты. Как? Черт, почему?

— Не смотри на меня, я, судя по всему, мертв уже пять лет. Я даже не помню, как умер. Как это произошло? — Я чувствую себя слегка оскорбленным, как будто меня не позвали на чей-то званый ужин в романе Джейн Остин: "Как грубо! Никто не сказал мне, что я умер!"

— Тебя избили до полусмерти на школьном баскетбольной площадке, у тебя случился инсульт, и ты истек кровью прямо на асфальте.

— Хэнк. Ублюдок. — Теперь я начинаю смутно различать очертания воспоминаний. По крайней мере, некоторых из них.

— Кто?

— Демон, который работал с Дариусом. Неважно. Почему я ничего этого не помню?

— Как ты и сказал, ты мертв уже пять лет, — говорит Летиция.

— Забавно. Но нет, — говорю я. — Души существуют до тех пор, пока кто-то не попытается их уничтожить. Души хранят свои воспоминания. Это то, что формирует их сущность, то, что сохраняет их целостность. Даже призраки обычно помнят что-то об изначальном человеке и о том, как он умер. Так почему же, черт возьми, я ничего не помню?

— Тебя это беспокоит? Мне кажется, что из всего этого можно сделать вывод скорее в духе "я вернулся к жизни", чем "я не могу вспомнить, что происходило, пока я был мертв", — говорит Летиция.

— Ты не понимаешь. Санта Муэрте претендует на мою душу, по крайней мере, так было раньше. Как только я умер, она должна была забрать меня в Миктлан. Я помню все до того момента, как упал на землю, но дальше пустота. Почему там пустота? Если она не забрала меня в Миктлан, то где я был? А если и так, то почему она не вернулась, чтобы забрать меня?

— Может, ей надоело твое нытье.

— Если бы так, она бы не вернула меня к жизни. Она бы просто заперла меня в Миктлане на несколько сотен лет. Нет, тут что-то другое. — Я закатываю рукав и смотрю на татуировки на руке. — Почему у меня нет шрамов? Почему у меня остались татуировки? По сути, это одно и то же. Если у меня есть одно, то должно быть и другое. Я не понимаю, что происходит. Что, черт возьми, случилось с моим телом?

— Его кремировали, — отвечает она.

— Хм. Странно.