Чтение онлайн

— Странно?

Кремация, хороший способ обращения с телами магов. Вокруг них все еще может сохраняться магия. Добраться до нее сложно, но если знать, что делать, то можно.

— Я думал, это мое тело. Если нет, то чье же?

— Черт его знает, — отвечает Летиция. — Я нажала на кнопку, которая тебя сожгла, а потом развеяла твой прах по ветру, чтобы ты точно умер.

— Надо было похоронить меня на перекрестке в полночь, с отрезанной головой и колом в сердце.

— Кремация обошлась дешевле.

Это не мое тело. Да и человеческое ли это тело? Может, это конструкция, в которую кто-то засунул мою душу. Возможно, я не смогу это определить, но мне кажется, что я помню все, кроме последних пяти лет. Можно было бы подумать, что я должен помнить, каково это, быть человеком.

— Есть идеи, кому это могло понадобиться? Я ничего не понимаю.

— Нет. — Она говорит это слишком поспешно. Могла бы, по крайней мере, изобразить сожаление. — Не обижайся, но на твои похороны никто не пришёл. Без тебя миру стало лучше, и все это знают.

— Ай! — Это задевает. Не то чтобы я этого не ожидал, но всё же. — Что ж, кому-то нужно, чтобы я ходил и разговаривал, иначе они бы не стали так заморачиваться. Мы найдём какую-то чокнутую индианку, и я уверен, что у неё есть ответы на наши вопросы.

— Нет, — говорит Летиция. — Я не собираюсь в это ввязываться, что бы это ни было. Это не моя свинья, не моя ферма. Я и так едва держусь на плаву. Мне не нужно ещё и твоё дерьмо вдобавок ко всему остальному.

Я надеялся, что она этого не скажет, но на самом деле у меня не было причин ожидать чего-то другого. Когда к тебе в дверь стучится человек, которого все считают мёртвым, ты понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Её жена чуть не погибла, попав под перекрёстный огонь между мной и психопаткой из картеля. Не могу сказать, что виню её.

— Справедливо, — говорю я. Выражение облегчения на её лице трогает до глубины души, но что есть, то есть. Не могу сказать, что я был хорошим другом для кого бы то ни было. — Можешь хотя бы дать мне какую-то информацию? Я тут блуждаю в потемках. Я мёртв уже пять… Господи, неужели прошло пять лет?

— Примерно. Честно говоря, мало что изменилось. В интернете стало больше бесплатного порно, в Белом доме засел очередной придурок, появилось больше электромобилей, но столько же идиотов, которые не умеют водить под дождём.

— Десятиэтажные цифровые билборды с изображением гейш, поедающих конфеты?

— Это не "Бегущий по лезвию", Эрик. Высота билбордов не превышает пяти этажей.

— Куда катится мир? Кстати, о мире, капитан полиции.

Она слегка улыбается. Она гордится этим. И правильно делает.

— Да. Уже пару лет.

— Как у вас дела? — спросил он.

— По-разному. У Энни все хорошо. Мы… ну, я бы не сказала, что мы помирились, но мы достигли определенного перемирия. Она не хочет знать о магии. Лучше бы она никогда об этом не узнавала. Это сильно изменило ее мировоззрение.

— Могу себе представить. Ты вроде говорила, что она католичка? Или была католичкой?

— Да. Ей уже пришлось переосмыслить свое отношение к церкви, когда она поняла, что она лесбиянка, а потом еще и когда она призналась в этом своей семье. Это было тяжелое время для нее. А теперь ей приходится проходить через все это заново, потому что весь мир перевернулся с ног на голову. Это было уже слишком. Поэтому я ничего ей не рассказываю, а она не спрашивает. Если я задерживаюсь на работе, я не говорю, ловим ли мы обычных преступников или разбираемся с волшебниками.

— Я рад, что вы обе смогли все уладить.

— Спасибо. Твоя смерть пошла на пользу.

— Мне и не нужно было этого знать, но приятно видеть, что моя нелепая кончина способствовала вашему семейному счастью. Я прямо гребаный Купидон. А как там Габриэла? Она еще жива? Я заходил на склад. Там пусто.

— Да. Мы время от времени созваниваемся. Она легализовалась или, по крайней мере, у неё теперь легальный бизнес. Она по-прежнему одержима идеей защитить всех сверхъестественных существ и дать им место, где им не придётся скрывать свою сущность. У неё по-прежнему есть участок, на котором стоял её отель, а владельцы и ближайшие родственники остальных домов в квартале погибли во время пожаров. Она выкупила весь квартал на аукционе.

— Ого. Впечатляющая недвижимость. Отель побольше? — Интересно, не проезжал ли я мимо него, когда ехал мимо трущоб.

— Общественный центр, приюты для бездомных, продовольственный банк. Принимает практически всех. Сверхъестественных существ проверяют, и они не смешиваются с людьми. Кроме того, она строит жильё по низким ценам. Она по-прежнему использует тех же силовиков, что и раньше, только теперь они больше занимаются общественной работой, чем взломом и проникновением. Она делает хорошее дело. Правые ненавидят её за то, что она помогает бездомным, а левые за то, что она не пускает их в свой клуб. Она всех бесит.

— Я знал, что она мне не просто так нравится.

— Она по-прежнему убивает людей, если они встают у неё на пути, — говорит Летиция.

— Тиш, ты меня уже раздражаешь. По крайней мере, она верна своим принципам. Как думаешь, как она отнесётся к моему возвращению?

Летиция задумчиво наклоняет голову, на её лице появляется хмурая гримаса.

— Честно говоря, не знаю. После твоей смерти она стала… странной.

— Странной?

— Ещё более странной, — говорит она. — Я не знаю, что с ней происходило. Пару месяцев я ее не видела, но зато насмотрелся на кучу трупов в морге, за которые, я почти уверена, она в ответе. Доказать, что это она, я не могу, да и не уверена, что хочу. Эти люди были отъявленными мерзавцами. Им лучше было умереть.

— Как и мне, — говорю я.

— Я… послушай, прости. Мне не стоило этого говорить.

Я отмахиваюсь.

— Мы оба знаем, что это правда. Сомневаюсь, что пуля в голове что-то изменит. Кто бы это ни сделал, он, скорее всего, просто вернет меня к жизни. Черт возьми.

— Ты единственный из всех, кого я знаю, кто может разозлиться из-за того, что его вернули к жизни, — говорит она.

— Я злюсь не из-за этого. Я злюсь из-за того, что кто-то это сделал. Я чертовски устал быть пешкой в чьей-то игре. Эти ублюдки даже не дали мне умереть по-настоящему. Мне не нравится, когда у меня отбирают право выбора. Не нравится плясать под чужую дудку. Я уже проходил через это. Я злюсь из-за того, что меня вернули к жизни, потому что я не имел права голоса. Кто-то дергает меня за ниточки, и я не собираюсь плясать под его дудку, как гребаная марионетка.

А смерть? Смерть, это полный отказ от свободы воли. Понимаешь, если только ты сам не нажимаешь на курок, а иногда даже если нажимаешь, это не выбор. В какой-то момент каждый из нас отправится на тот свет, и почти никому эта идея не по душе. Кто-то играет со мной, и я очень хочу узнать, кто именно.

Я знаю, что не должен спрашивать, но мне все равно нужно это сделать.

— А как же Вивиан?

— Уехала, — отвечает она. — Уехала через пару дней после твоей смерти и никому не сказала, куда направляется. С тех пор ее не видела. Думаю, из всех, кого ты мог бы искать, она последняя, кого стоит искать.