Чтение онлайн

Когда я отпустил ту часть себя, которая принадлежала Миктлантекутли, это было не так, как при обычном разделении. Это было все равно что разорвать дюжину сложенных газет. Моя душа разорвалась в клочья. И я сделал это намеренно. Представьте, что вам приходится отрубать себе ногу тупым топором.

Интересно, что бы произошло, если бы настоящим Санта-Муэрте и Миктлантекутли удалось изгнать наши с Табитой души из наших тел и заменить их своими. Они бы просто взорвались? Это было бы неловко для всех.

— И кто же ты тогда? — спрашивает Летиция.

— Вот именно. Если я не придумаю ничего лучше, то я Эрик Картер. У меня есть воспоминания Эрика Картера. Но у меня также есть воспоминания Миктлантекутли до того момента, как мы разделились.

— Я вижу здесь изъян, — говорит Летиция. — А как же бродяга?

— А что с бродягой?

— Почему ты не выглядишь как бродяга?

— Это очень хороший вопрос, над которым я все еще размышляю, — говорю я. — Возможно, заклинание, или воля Миктлантекутли, или моя, или что-то еще смогло изменить тело. Думаю, это связано с тем, как люди воспринимают свои тела и свою идентичность. Когда я представляю себя, то не вижу ни пулевых ранений, ни переломов, но вижу свои татуировки. Они являются частью моей личности в большей степени, чем шрамы. В нашем сознании существует идеальный образ самих себя. А еще мы воспринимаем себя как уродливые, отвратительные куски плоти, которые, конечно же, недостойны любви.

— Но у тебя достаточно эгоизма, так что это не проблема. Ты представляешь себя на десять или пятнадцать лет моложе? — спрашивает Летиция. — Где-то здесь кроется фрейдистское детство. А что насчет ярких цветов в татуировках? У тебя какой-то тайный фетиш на "Мою маленькую пони"?

— По крайней мере, фетиш на что-то в стиле "Моей маленькой пони". Кажется, я знаю, в чем дело. И это объясняет все остальное. Миктлантекутли обычно изображают в виде худого, как пугало, парня в ожерелье из глазных яблок и головном уборе. Он такой худой, что из его грудной клетки выпирают органы.

— Очаровательно.

— Да, мне это тоже не очень нравится. Но в Миктлане я выгляжу так, как мне нужно. Или он выглядит так, как ему нужно. Или я выгляжу как он. Надо будет разобраться с местоимениями. В общем, он принимает и другие формы. Ацтеки обожали перья. Они украшали перьями все подряд. Головные уборы из перьев, накидки из перьев.

— Ты носил накидку из перьев.

— Иногда да. Смейся на здоровье. Я выглядел так же глупо, как и звучит. Все эти перья от тропических птиц.

— Яркие цвета, — говорит она. — Значит, вместо яркой накидки из перьев у тебя яркие татуировки? Значит ли это, что в тебе есть что-то от Миктлантекутли, и наоборот?

— Формально... — начинаю я.

— Нет, я туда не полезу. Ты, это ты. Ты Эрик Картер. Я пытаюсь представить тебя частью какого-то ацтекского бога смерти, и у меня голова идёт кругом.

— Я не знаю, насколько точным был ритуал, — говорю я. — Но думаю, что да.

— И ты понятия не имеешь, почему так произошло?

— У меня есть несколько предположений, но я не знаю, верны ли они, и не хочу углубляться в эту тему, пока не пойму, что происходит. Мне нужно увидеть бункер, где проводился ритуал. Может, это мне что-то подскажет.

— Тогда поехали.

— Подожди, — говорю я и, покопавшись в кармане, достаю пачку купюр, которые стащил из пары банкоматов по пути сюда. Я кладу купюры на стол, а сверху ставлю пустой стакан из-под водки. Официантке должно хватить четырех-пяти тысяч долларов.

— Хорошие чаевые, — говорит Летиция.

— За то, что ты возилась с моим дерьмом? По-моему, маловато.

— Я не собираюсь с тобой спорить.

Музей Форт-Макартур расположен на вершине холма в Сан-Педро, с видом на океан. Это была артиллерийская батарея, построенная для защиты гавани Лос-Анджелеса примерно во времена Первой мировой войны. В 1970-х ее закрыли, а в 1980-х превратили в музей. Орудия убрали, но бетонные сооружения остались на месте.

Попасть внутрь легко. Летиция накладывает на машину заклинание, чтобы никто не смотрел в нашу сторону, а я взламываю замок на воротах. Если на территории и есть охранники, мы их не видим. На всякий случай я наклеиваю на нас обоих стикеры "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ", чтобы показать, что мы здесь не при чем.

Она паркуется на стоянке рядом с музеем, и мы спускаемся на основную территорию. Я понимаю, что мы на месте, потому что по мере того, как мы идем, мне становится все тревожнее. В конце концов мы подходим к двойным металлическим дверям в бетонной стене батареи, рядом с которыми висит табличка "МУЗЕЙ". Интуиция подсказывает мне, что то, что я ищу, находится где-то за этой дверью.

— Ты в порядке? — спрашивает Летиция. — Не знаю, как ты, но я чувствую остатки магии в этом месте.

— Да, — говорю я, не совсем понимая, говорю ли я о том, что со мной все в порядке, или соглашаюсь с тем, что магия осталась. Она права. Что бы здесь ни делали, масштаб просто охрененный. Я срываю навесной замок и посылаю электрический разряд через двери, вырубая сигнализацию.

Двери нуждаются в ремонте. Петли скрипят в тишине и пустоте так громко, что мы оба вздрагиваем. Звук очень похож на скрип двери, которая осталась открытой, когда "Джозеф", кем бы он ни был, ушел, чтобы ввязаться в перестрелку. Мы оставляем двери открытыми, чтобы не шуметь, и направляемся в лабиринт из коридоров и туннелей под батареей. Я накладываю заклинание света, и в воздухе появляется небольшой парящий шар, освещающий темный коридор.

— Здесь водятся привидения? — шепчет Летиция.

— Привидения водятся везде.

Я вижу нескольких Странников и пару Призраков, разгуливающих по территории. Некоторые из них похожи на солдат в форме времен Второй мировой войны, но есть и те, кто явно похож на современных туристов, которые ахают и охают при виде всего, что попадается им на пути. У меня не хватает духу сказать им, что они мертвы.

— Ты знаешь, что я имею в виду, умник.

— Помогло бы, если бы я сказал, что это не так?

— Может быть. Это место чертовски жуткое. И этот свет только все портит. Он только отбрасывает тени.

— Я могу его убрать, — говорю я. Летиция накладывает собственное заклинание света на случай, если я не шучу.

— Да пошел ты. Давай просто найдем это место и уйдем отсюда. Может, тебе и плевать на призраков и мертвецов, но меня это пугает до чертиков.

— Они безобидны, — говорю я.

— Ага, так ты и сказал про всех этих призраков, застрявших в бумажных ловушках. Скольких они убили?

— Это совсем другое, — говорю я. — С теми, что остались на этой стороне, мы уже разобрались. А с этими, нет. Так что расслабься. — Хотел бы я последовать собственному совету. Дело не в призраках, а в нарастающем ощущении, что здесь все не так. Если мы свернем за угол и это чувство пройдет, я разверну нас и поведу в другую сторону. Это как игра в "горячо-холодно". Чем теплее становится, тем хуже мне.