Чтение онлайн

— Примерно так я и думал.

Пять лет. Господи. Однажды я отсутствовал пятнадцать лет, но это было по моей воле. По моему дурацкому, ошибочному выбору, из-за которого пролилось много крови. И даже тогда люди, которых я бросил, подозревали, что я могу быть жив. Но сейчас все по-другому. Эти люди видели мой труп, сожгли меня и развеяли пепел, как будто чистили дымоход. И любой, кто знает, что я мертв, задастся вопросом, почему я вернулся и действительно ли я это я. Я и сам задаюсь этим вопросом. Я не хочу играть в эту игру, но мне придется, пока я хотя бы не разберусь в правилах.

— Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Летиция.

— Зависит от обстоятельств. Ты собираешься выпустить меня из этой камеры или мне придется делать это самому?

— Я как раз думала, что ты побудешь там еще немного...

— Простите, — раздается голос из-за угла в конце тюремного блока.

— Этот участок закрыт, — говорит Летиция. — Здесь частная вечеринка. Из-за угла выходит офицер в форме и направляется к нам. С его походкой что-то не так. — Ты что, не слышал, что я только что сказала?

Я произношу заклинание, открывающее дверь камеры, и сдвигаю ее в сторону. Интуиция подсказывает мне, что сейчас что-то произойдет, и я ставлю щит как раз в тот момент, когда коп достает пистолет и стреляет в нас.

В копе нет ничего особенного. Волосы у него среднестатистические, светло-каштановые. Не прямые, но и не вьющиеся. Кожа не то чтобы белая, не то чтобы смуглая, не то чтобы какая-то еще.

— Не думаю, что это настоящий коп, — говорю я. Летиция не отвечает. Оглянувшись через плечо, я понимаю, в чем дело. Одна из пуль пробила щит до того, как я успел его полностью поднять, и попала ей прямо в грудь. Она лежит на полу, в области сердца виднеется небольшое обугленное отверстие.

Я знаю, что она не мертва, потому что, поверьте, я бы почувствовал, если бы она умерла. Но она ранена. Я знаю, что под рубашкой на ней бронежилет, и только это ее спасает. Но мой задний мозг еще не до конца усвоил эту информацию.

Что-то внутри меня трескается от ярости. Какая-то преграда, сдерживающая силу, которую, как мне казалось, я утратил. Меня накрывает волна воспоминаний о последних двух днях и о том, что происходило за последние пять лет и тысячелетия до этого, и я становлюсь кем-то другим.

Неважно, мое ли это тело, человеческое или какое-то големическое, неважно, из мяса оно или из глины. Это сосуд, и не более того. Я Миктлантекутли. Я король Миктлана. Как бог смерти, я олицетворяю гнев и возмездие. Я Эрик Картер. Как человек, я по-своему понимаю гнев и возмездие, и прямо сейчас я хочу засунуть этот пистолет ему в задницу.

Я иду к нему по коридору, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять щит. Он снова стреляет. Пули впиваются в меня, но все, что они делают, это пробивают дыры в моей одежде.

Я вырос рядом со смертью. Я чувствовал ее, наблюдал за ней, знал все ее тонкости так, как не знал ничего другого. Для меня смерть, это не просто слово. В смерти нет ничего простого. Но она ясна. Смерть, это пустота на месте человека, брешь в эмоциональном пространстве. И подобно тому, как улыбка с выбитым зубом резко контрастирует с остальными зубами, смерть делает то же самое с жизнью. Эрику Картеру это дается с трудом, а вот Миктлантекутли — без проблем, поэтому я и не замечал этого раньше.

Мужчина передо мной не жив и не мертв. Он отчасти и то, и другое. Как и водитель в мотеле, он конструкт, кукла Кена с "Глоком". Но тогда я не видел того, что отчетливо вижу сейчас. За этой тварью стоит человек, который питает ее искрой собственной жизни, кусочком собственной души.

По мере того как я приближаюсь, конструкт просто стреляет и перезаряжает, стреляет и перезаряжает, его руки мелькают в воздухе. Думаю, пистолет и пули часть той же магии, которая питает его, потому что пистолет никогда не дает осечку, а магазины, кажется, появляются в его руке из ниоткуда. На его лице ничего не отражается. У его ног скапливается небольшая кучка раскаленных гильз и пустых магазинов, а моя одежда выглядит так, будто я прыгнул в измельчитель древесины.

Я выбиваю пистолет у него из рук. Как только оружие теряет контакт с рукой, оно распадается на глиняные крошки. Я хватаю конструкт за шею. Он бьет меня кулаками и ногами, но я ничего не чувствую. Я смотрю прямо в глаза этой твари и знаю, что тот, кто ею управляет, видит меня. Я говорю:

— Я тебя найду.

Я хватаю этот осколок души и жизни и вырываю его, как сорняк. Конструкт распадается на куски глины. Тело, одежда все. То же самое происходит со всеми магазинами и гильзами на полу. Я держу этот осколок в руке и смотрю, как он извивается, как червяк. Я втягиваю его в себя, поглощаю. Его вкус отголосок души, из которой он вышел, и он обжигает, как дешевый виски. Я не знаю, кто этот человек, но когда я его найду, то узнаю.

Что-то идет не так. Ноги подкашиваются. Вены на моей руке начинают чернеть. Я чувствую, как кожа раскаляется, и понимаю, почему тот, кто вернул меня, сделал это именно так. Он разделил меня на части и вернул Эрика Картера, но оставил Миктлантекутли.

Это тело, откуда бы оно ни взялось, не может вместить меня целиком. Человеческие тела не созданы для того, чтобы вмещать богов. Я сгораю в нем, как зажженная спичка, и за долю секунды принимаю решение. Я снова разрушаю то, что только что восстановил. Я снова разделяю себя на две части, цепляясь за то, что еще можно спасти. Я отпускаю Миктлантекутли.

По мере того как эта часть меня угасает, я снова превращаюсь в никчемного Эрика Картера. В обычного некроманта, косплеера Лазаря и просто занозу в заднице. Но это не полное разделение. Части Эрика Картера есть в Миктлантекутли, а Миктлантекутли в Эрике Картере. Это как худшая реклама шоколадных батончиков Reese’s Peanut Butter Cup[4].

Я чувствую, как рвется последняя связь между нами. Меня накрывает волна усталости, и я без сознания падаю на пол.

Глава 6

Я прихожу в себя рядом с грудой глины, которая еще несколько минут назад стреляла в меня. Я чувствую себя опустошенным. Все болит, но больше всего голова. Думаю, я еще какое-то время буду без сознания, пока не перестану чувствовать себя так, будто мой череп вскрыли ленточной шлифовальной машиной. Я закрываю глаза и жду.

— Ты еще жив? — спрашивает Летиция. Она тяжело дышит и кряхтит от боли при каждом движении. Конечно, ей больно. Этот придурок только что всадил ей пулю в грудь. Кевлар, может, и не дал пуле пробить тело, но все равно больно, черт возьми.