Чтение онлайн

Она притягивает меня к себе и обнимает. Я так удивлен, что обнимаю ее в ответ. Жгучая потребность убедиться, что я настоящий, а не какой-то выброшенный на помойку Пиноккио, затмевает все остальное, и я крепко ее обнимаю.

— Ублюдок, — говорит она, уткнувшись лицом мне в грудь. — У меня осталось не так много друзей. Ты не умрешь снова.

— Если я скажу, что технически это невозможно, это будет педантизмом или мужским шовинизмом?

— Объяснения по-мужски начинаются со слов "Ну, вообще-то", — говорит она.

— Запомнил. Рад тебя видеть, Габби.

— Я же говорила, чтобы ты больше никогда так меня не называл, иначе я тебя убью.

— Слушай, определись уже. Нельзя быть одновременно и тем, и другим.

— Умник. — Она возвращается в кабинет и садится за небольшой круглый стол для совещаний. — Нам нужно поговорить.

— Без шуток, — говорю я. — Не уверен, что у меня есть много ответов... — и замолкаю, увидев, кто ещё с ней в комнате.

— Привет! — говорит индианка, вставая. Её лучезарная улыбка пугает меня так же, как и в первый раз, когда я её увидел. Мужчина, сидящий рядом с ней, неподвижен, как скала, и я сразу понимаю, что он мёртв, но всё ещё ходит в своём собственном трупе, что в другое время могло бы показаться мне интересным. Но сейчас я не могу отделаться от мысли, что эта женщина здесь делает, и у меня перед глазами всё плывёт. Не успев опомниться, я выхватываю "Браунинг" и нажимаю на спусковой крючок.

Мёртвый парень молниеносно набрасывается на меня и с силой несущегося на полной скорости автобуса выталкивает меня за дверь. Пуля попадает в потолок, и он выбивает пистолет у меня из рук, и тот отлетает в сторону, ударяясь о ковёр в коридоре.

Я отталкиваю эту гориллу заклинанием и швыряю его в потолок, пригвождая к нему, как жука в коллекции. Если я позволю ему упасть, мне придётся разбираться с ним снова. Поскольку он мёртв, я мог бы сделать что-то более радикальное, но не уверен, что это сработает. Лучше просто убрать его с дороги и разобраться с ним позже.

Я вбегаю в кабинет с опасной бритвой в руке. Может, я и не смогу в нее выстрелить, но есть много мест, где я могу ее порезать. Габриэла пресекает эти мысли, налетев на меня, как полузащитник на бейсбольную команду. Казалось бы, от человека весом в сто двадцать фунтов, да еще и промокшего насквозь, не стоит ожидать особой силы удара, но она подкрепляет его магией. Однажды я уже испытал это на себе. Больно так же, как и тогда.

— Убирайся с дороги, — говорю я, пытаясь подняться, запутавшись в собственных конечностях. — Ты хоть представляешь, что она со мной сделала? Я не должен был здесь оказаться, Габби. Я не должен был остаться в живых. Она разорвала меня на куски и запихнула в какой-то случайный кусок мяса, и теперь я не могу вернуться домой. И да, это был мой дом.

Я только сейчас понял, что это правда. У меня осталось воспоминание о каком-то ощущении, как будто после вспышки ты видишь цвет предмета в обратном порядке. Я не хочу об этом думать, но это воспоминание бьет меня почти так же сильно, как Габриэла.

Это воспоминание о счастье.

В ту долю секунды, когда я замираю, она наносит удар. Сила швыряет меня на пол, на меня наваливается непосильный груз. Она использует то же заклинание, что и я, чтобы пригвоздить мертвяка к потолку, и прижимает меня к полу. Она сопротивляется моему контрзаклинанию, пытаясь оттолкнуть меня.

— Черт возьми, Эрик. Остановка. Она не виновата.

— Чушь собачья. Я очнулся от того, что меня рвало, а ее лицо было прямо надо мной. Она, черт возьми, сказала, что сделала это. Не говори мне, что она не виновата. — Она бьет меня еще более мощной магической волной, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Это не ее вина, — говорит она. — А моя.

Глава 13

В конференц-зале, кроме нас с Габриэлой, никого нет. Она выгнала зомби и женщину. Женщину это слегка позабавило, как будто все это было игрой, хотя, насколько я знаю, для нее это и впрямь могло быть игрой. А вот зомби это не понравилось. Он не стал возражать, когда Габриэла приказала ему убираться. Он прошел мимо, бросив на меня взгляд, который говорил: "Только попробуй, и я тебя убью". Ну давай, покойник, посмотрим, кто из нас победит.

Я сижу по другую сторону стола от Габриэлы. Я не хочу к ней приближаться. Я не уверен, что не попытаюсь ее убить. Потому что если мы начнем выяснять отношения, то закончим только тогда, когда один из нас будет мертв.

Она отвечает на мой пристальный взгляд спокойным, невозмутимым взором. Габриэла делает то, что нужно, и встречает все лицом к лицу. Она не дрогнет. Не сломается. Я лишь однажды видел ее на грани. Тогда она чуть не умерла, но сделала это, прекрасно понимая, что может погибнуть, и ставки были слишком высоки, чтобы отступить.

Мы сидим в тишине целых десять минут, прежде чем она говорит:

— Ты так и будешь строить из себя королеву драмы или мы все-таки поговорим?

— Конечно, — отвечаю я. — Пожалуйста. Поговорить. Скажи мне, почему ты решила разорвать меня на куски и запихнуть все самые лакомые кусочки в чужое мертвое тело. Объясни мне, в чем смысл. Почему ты решила, что это хорошая идея? И почему ты думала, что я хоть как-то на это отреагирую?

— Я знала, что ты не согласишься, — говорит она. — Я знала, что тебя это взбесит. Я знала, как это сработает и что с тобой будет. Я была почти уверена, что это необратимо и что, если все получится, тот, кто очнется в этом круге, может оказаться совсем не тем человеком, которого я пыталась вернуть.

— И я тот, на кого ты надеялась?

— Тот факт, что ты пытался убить Паллави, говорит о том, что я не ошиблась.

— Неужели я настолько предсказуем?

— Иногда, — отвечает она. — Да.

Возможно, у Габриэлы не всегда есть план, но у нее всегда есть причина. Она ничего не делает, не обдумав все возможные варианты развития событий. Я отбрасываю гнев в сторону и начинаю мыслить рационально.

— Нравится мне это или нет, но я знаю, что ты бы не стала этого делать, если бы тебе не понадобилось то, что могу сделать только я, — говорю я. — Вот почему я сижу здесь и не убиваю тебя. А еще это говорит о том, что дело в Дариусе. Никто, кроме Миктлантекутли, не может прикоснуться к оберегам на его бутылке.

— А поскольку ты Миктлантекутли...

— Вот только я не он, — кричу я, чувствуя, как мои глаза наливаются тьмой. — Или ты не слышала, что меня разорвали на части? Теперь мы с Миктлантекутли официально и на каком-то фундаментальном космическом уровне перестали быть одним и тем же человеком.

— Хм, — говорит она. Она прикусывает нижнюю губу, когда о чем-то думает, и по тому, как она сейчас жует собственную плоть, можно сказать, что ее мысли крутятся со скоростью турбины на плотине Гувера.

— И это все? И это все, что ты можешь сказать по этому поводу? Хм? Что за чертовщина?

— Ладно, допустим, ты разделился на части. Значит ли это, что ты не можешь воздействовать на печати?

— Понятия не имею. Я не бог, Гэбби. Я человек. Я ем, сплю и испражняюсь, как и все остальные. Я всего лишь кусок мяса.

— Черт, Эрик. Я должна знать. Ты можешь что-нибудь сделать с этими чертовыми печатями?

Я уже готов сорваться на крик, но понимаю, что это не принесет никакой пользы.