Чтение онлайн

Аня стоит над тобой с сумкой в руке и молча смотрит. Ты вспоминаешь выпускной после девятого класса, когда произошло слишком многое. Сперва тебя тошнило от лицемерных речей учителей — особенно тех, кто не вложил в вас ни капли знаний, — потом — от заказанной пиццы: ты не мог не поесть, сводило живот, но чувствовал, как от теста и жира размягчается твое идеальное тело. Потом — дискотека под глупую музыку и драка, которую пришлось разнимать, потом — Пашка, поймавший тебя по дорогое из туалета и бессвязно извиняющийся, падающий на колени. А дальше, пока ты сидел в углу, пил воду и смотрел на чужие танцы, Аня вдруг потянула тебя за руку, сперва хотела потанцевать, положила твои ладони себе на талию — ты предупредил, что отдавишь все ноги, а она хихикнула, шепнув: «Это только начало, дурачок». Потом пыталась поцеловать тебя, затащить в туалет, стянуть рубашку, а ты сперва просто отворачивался, а потом и вовсе оттолкнул ее; конечно, она напилась с остальными, но на следующий день писала: ты придурок — не понимаешь, что потерял. Ты присылал только гифки в ответ.

— Петя. — Она ставит сумку прямо на твою парту. — Ну хватит уже мяться, а?

Она садится рядом, вытягивает ноги, кладет тебе на колени — и как ей не холодно осенью в тонких бежевых колготках? — убирает телефон из твоих рук, наклоняется почти к самому лицу. Ты знал — ничего интереснее она не придумает.

— Ты ведь понимаешь, что теряешь? — Она проводит рукой по твоей щеке. Ты выжидаешь. — Не хочешь здесь и сейчас, так давай потом. Дома. Там удобнее.

Ты берешь в руки телефон. Встаешь, не обращая на нее внимания.

— Неужели ты забыла свои же слова пару лет назад? — Ты не смотришь на нее. — Петька-жирдяй, Петька-дурак?

— Петя-а-а. — Она медленно встает, подходит к тебе, хватает за руку. — Что было, то было. Все поменялось. Ты поменялся.

— Ага. — Наконец ты позволяешь себе отдернуть руку, взять шопер. Смотришь на Аню. Ее белая рубашка расстегнута на непозволительное количество пуговиц, виднеется черный кружевной лифчик, она специально выбирает такие, чтобы просвечивали. — Только ты — нет. Осталась такой же дурочкой. Отстань, ладно? У тебя полшколы есть. И не только.

— Придурок! — кричит она тебе вслед.

Вздыхаешь: почему нет никого интереснее, почему все вокруг так пресно, пошло и банально? Переспи ты с Аней, из этого не выйдет даже путной истории — ни драмы, ни комедии, одна скукота. С выпускного ты не позволяешь себе ни одного дурного слова в ее адрес, хотя хочется; ты помнишь мамины и бабушкины заветы, что быть мужчиной — значит быть вежливым и не обижать женщин, но сейчас позволяешь себе побыть взрослым. Ведь быть взрослым — нарушать собственные правила.

— А ты сучка, — пожимаешь плечами. — Самая настоящая и скучная.

Она вопит так, что народ в коридоре оборачивается. А ты, довольный собой, просто делаешь то же, что и всегда, когда хочешь побыть в тишине, — заходишь в туалет, где, как оказалось, не живет никаких монстров, запираешь дверцу и, облокотившись о дверцу кабинки, наконец дочитываешь комикс, листаешь новостную ленту. Тебе попадаются новые обучалки, реклама графических планшетов, рисунки кумиров, мемы, новости — их ты быстро пролистываешь, — старинные фрески, платья и гравюры, анонсы из мира комиксов и большого кино — их ты листаешь медленно, вчитываясь, — и бесконечные рекомендации, рекомендации, рекомендации…

Чуть не роняешь телефон.

Сводит живот. Возможно, туалет придется использовать по назначению. Ты пролистываешь ленту назад, открываешь картинку в посте, увеличиваешь, подносишь к лицу, чтобы убедиться в реальности происходящего. Переходишь в группу. Листаешь, листаешь, листаешь, не обращая внимания на гремящий в коридоре звонок. Быть такого не может, но ты узнаешь эту манеру и образы: морские пейзажи, покрытых илом рыцарей, русалок с голой грудью, золотых рыбок и плачущих у осенних озер девушек в пальто. Эля, Эля, Эля, такое может рисовать только Эля, никому другому не под силу пленить прохладный ветер, соленую воду и пригревающее солнце в листе бумаги или экране телефона, таким заклинаниям не учат даже в Хогвартсе, их не знает Дамблдор — только седой учитель, пахнущий фиалками, и Эля, его лучшая ученица.

Ты все еще не веришь собственным глазам — так же, как не будешь верить на пороге чужой квартиры, — но пальцы соображают быстрее головы. Ты видишь контакт для связи — имя чужое, на аватарке один из рисунков, но ты знаешь, что это Эля, как иначе, — и переходишь на страничку. Окно для отправки сообщения — пугающая пустота. Так, наверное, выглядел мир до начала творения — ты много читал об этом, ты пропитался мифологиями разных народов, ты стал видеть их в любимых комиксах, кино и романах. Боялся ли бог — любой из возможных, ты не веришь ни в одного, — этой пустоты так, как боишься ты? Ты набираешь сообщение быстро, с опечатками и, не перечитывая, отправляешь.

Была в сети час назад.

Ты опаздываешь на урок, и географичка, как всегда, лютует — она мнит свой предмет самым важным, до одури заставляет вас чертить бесполезные таблицы с ВВП разных стран, — но ты глух к ее крикам, слеп к заплаканным глазам Ани, расстегнувшей еще одну пуговицу на рубашке и севшей в соседнем ряду. Ты не можешь думать ни о чем. Ждешь ответ. Никаких уведомлений. Урок, второй, третий — Аня избегает тебя, весельчак-огр снова зовет на задний двор, и на этот раз ты соглашаешься. Не надеваешь куртки — сентябрь неприлично теплый, — выходишь с ребятами на улицу и, пока они смеются над Аниными выходками — все, кто хотел, уже пообжимались с ней и забыли, — бесконечно обновляешь переписку. Сообщение даже не прочитали. Тебе надоедает. Ты включаешься в беседу, выслушиваешь весельчака-огра, когда он отводит тебя в сторону и объясняет, что ему нужно нарисовать — подарок девушке, она, большая фанатка «Кис-кис», мечтает о своей группе, а он хочет подарить ей обложку к ее первой записанной песне. Тебе не нужно знать ни ее имени, ни ее музыкальных предпочтений, чтобы понимать: она тоже чувствует агонию столетия, перед сном слышит, как стонет мир вокруг, и пытается избавиться от этой концентрированной боли так же, как ты, — создавая.

Когда вы договариваетесь, огр-весельчак протягивает тебе руку, но ты не успеваешь ее пожать. Дребезжит телефон. Выхватываешь его из кармана брюк, чуть не роняешь — огр-весельчак смотрит на тебя несколько испуганно — и, не веря своим глазам, читаешь заветное:

«Петя!!! Бож, я не верю, что это ты. Давай встретимся. Я в городе. Теперь всегда здесь. Ты можешь?»

Руки трясутся. Ты отвечаешь. Предлагаешь не тянуть, увидеться сегодня же. Но не знаешь где. Эля предлагает сама.

«Ок!! Напротив старой хдожки. Хз, что там щас. Но красиво, скажи, а?»

Уроки заканчиваются. Не заходя домой, бежишь в расстегнутой куртке до автобуса, по дороге хватаешь дрянной растворимый кофе — другой купить не успеешь, вечереет, холодает, тебе нужно быстрее избавиться от сонного морока, вдруг все вокруг лишь игра воображения? — доезжаешь до нужной остановки и замираешь, прежде чем шагнуть за угол, к своему потерянному раю. Не глупо ли ты поступаешь? Зачем позволяешь фантомам прошлого захватить твое настоящее и, может статься, будущее? Это твой выбор. Следующий шаг неизбежен.

Прежде чем увидеть Элю, ты ощущаешь ее. С первого взгляда даже не узнаешь эту взрослую девушку — высокую, в пальто, с каре цвета морской волны — и принимаешь за кого-то другого, за человека из чужой жизни: разве было в твоей что-либо столь очаровательное? Эля переминается с ноги на ногу, смотрит в телефон, улыбается. Не замечает тебя.

— Эля? — зовешь ты, наконец-то оказавшись рядом.

Она вздрагивает. Отвлекается от телефона. Смотрит на тебя сперва испуганными глазами, думает — ты уверен, — что встретила не того. Но голос. Всех всегда выдает голос.