Чтение онлайн

Эля кидается обнимать тебя, а ты обнимаешь ее в ответ, зачем-то закрыв глаза — может, думаешь, что запустишь ржавые шестерни машины времени и жизнь повернется — или уже повернулась?! — вспять?

— Петя! — Она плачет. Или кажется? — Петя, я даже не верю! Столько, блин, времени прошло. Петя!

Краем глаза ты смотришь на двери школы и замечаешь картонную табличку с крупной надписью: «РЕМОНТ»; сквозь темноту коридора виднеются — или ты все придумал? — раскорчеванные помещения, содранные обои, разломанные античные бюсты, заброшенные классы, порванные холсты и чашка остывшего чая охранника: волшебная школа погружена во мрак, отжила свой век, но по милосердию своему не утянула вас с собой, ученики, крикнув «Палочки вверх!», разлетелись по стране, по миру; интересно, сидит ли сейчас там, где-то за партами, уже полуслепой старый учитель — попросил ли он замуровать себя, заколотить двери и окна, чтобы не видеть больше белый свет и говорить с Искусством в полной темноте, или о нем забыли случайно, оставили, спасаясь, как старого верного слугу, стража сгнившего сада, плодоносящего райскими яблоками Искусства?

Эля словно читает твои мысли.

— Там больше ничего нет, — говорит она, наконец отпустив тебя. — Вроде как закрыли на ремонт, но я спросила. Там будет что-то другое.

— Как и обычно здесь, — киваешь ты. — Пойдем куда-нибудь? Замерзнем.

Эля кивает. Вы идете под медовым светом загоревшихся фонарей — как в детстве! — и Эля вдруг, словно с задержкой, восклицает:

— Петя, как же ты… изменился!

— Надеюсь, в лучшую сторону, — шутишь ты, поправляя сползший с плеча шопер. — Ну ты, кстати, тоже.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — повторяет она за тобой и смеется. Смех ни капли не изменился.

Вы доходите до одной из немногих приличных кофеен. Ее открыл кто-то из местных, явно читавший Макса Фрая, которого ты никогда не любил, зато половина девчонок в классе — обожали; этот безымянный городской благодетель — может, и вовсе добрый дух? — рискнул, закупил красивые стеклянные чашки и договорился с кем-то из местных умельцев расписать все окна цветами, лугами, морскими пейзажами так искусно, чтобы гостям казалось — пахнет скошенной травой и прибоем. И всякий, приходивший сюда посидеть или просто взять кофе с собой, гадал, как долго это место продержится, ведь со всех сторон к этому светлому Гондору подступала тьма вашего маленького городка, хтоническая пагуба, пожирающая и магазины, и кофейни, и спортивные секции, — вновь и вновь на дверях и окнах появлялись таблички: «СДАЕТСЯ В АРЕНДУ», и магазины шуб сменяли алкомаркеты, магазины канцтоваров — кофейни, овощные ларьки — цветочные магазины.

Эля восхищенно ахает от расписных окон.

— Вау. Даже не знала, что тут такое может быть.

— Конечно, — не выдерживаешь ты. — Ты же пропала. Большие города стирают память, да?

Ты говоришь мирно — хотя где-то глубоко внутри слегка обижен на Элю, — улыбаешься, но видишь, как она холодеет.

— Я тебе все расскажу. Давай просто сядем, ладно?

Вы берете чайник фруктового осеннего чая с облепихой на двоих; рассматривая меню, Эля шутит, что ты и вправду привел ее в оплот большой жизни на широкую ногу. Наконец она задает тот самый вопрос:

— Как ты? Почему так…

— Нет. — Ты не даешь ей договорить. — Как ты? Мне ведь просто повезло. Храни Илон Маск алгоритмы!

Эля улыбается. Снова грустнеет.

— Ты злишься, да? За то, что я пропала так резко.

— Нет. — Ты разливаешь чай по стеклянным чашкам. — Теперь уже нет. А тогда я думал, что ты бросила меня. Оставила наедине с целым миром. И вот, собственно, что со мной случилось. — Ты обводишь себя руками. — Я даже звонил, но телефон ты либо выкинула, либо сменила. Расскажешь, что с ним сделала? Умираю от любопытства!

— Ну знаешь. — Она не пьет, просто греется, обхватив чашку ладонями. — Все пошло на пользу! Надо почаще оставлять тебя наедине со всем миром. Не устал от поклонниц? Художник, спортсмен и просто…

— Бросай. — Ты делаешь глоток чая. Морщишься, обжигает губы. — Это ведь все не для того.

— А для чего? — Эля поправляет волосы. Ты словно слышишь шум морских волн. Не можешь оторваться.

— Ты первая обещала отвечать на вопросы!

— Ладно. — Эля даже не делает глоток, просто касается губами горячего чая. Задумывается. Серьезнеет.

Пока ваш чай стынет — вы забываете его пить, — она рассказывает, как уехала, потому что у дедушки начались серьезные проблемы со здоровьем: нужно было ходить по клиникам, аптекам; таблеток на кухне в их маленькой квартире большого города теперь лежало больше, чем конфет, а это — сам дедушка так говорил — знак большой беды. Эля перешла в другую школу и другую художку — слишком простую, без загадочных мраморных бюстов и волшебства, которое — теперь ты знаешь точно — чувствовал не ты один; там ее хвалили за рисунки, но она не успевала показывать их дедушке, потому что днем он работал, а вечером стал слишком рано ложиться спать — побледнел, осунулся. Впервые Эля говорит тебе — хотя ты догадывался, — что больше у нее никого не было, родителей она даже не помнит; и тогда, в большом городе, среди бетона и стекла, дедушка начал готовить ее к своей скорой смерти, хотя предательское «скорой», говорил он со своей фирменной улыбкой, может растянуться надолго, врачам веры нет. В хлопотах переезда, признается Эля, она решила разорвать всю связь с прошлым, думала, что это поможет дедушке; потом потеряла телефон, купила новый — с новой симкой — и, все чаще слыша страшное «скоро», решила сузить свой мир, уйти от всех коммуникаций, как можно дольше пробыть с дедушкой — удалила все странички, не прочитав ни одного сообщения, чтобы не расстраиваться. Они еще несколько раз ездили на море вместе, и, пока Эля рисовала волны и обломки античных колонн — она достает скетчбук и показывает тебе зарисовки, а потом просто дает полистать, — дедушка занимался делами, а вечером они ели дыни, абрикосы, персики, арбузы и виноград: она пила газировку, дедушка — вино, приносимое одним из его безымянных друзей, говорившим на непонятном языке.

— Я ведь его больше не увижу, да? — спрашиваешь ты, отрываясь от скетчбука, когда Эля делает паузу.

— Нет. — Она вновь обхватывает уже остывшую чашку ладонями. — Он умер полгода назад. Хорошо, что «скоро» и вправду оказалось понятием растяжимым.

Эля заставляет себя улыбнуться.

— Не улыбайся, если не хочешь, — говоришь ты. Думаешь отложить скетчбук, но вновь смотришь на него и не можешь оторваться от череды картинок, одна лучше другой. Многие ты видел в случайно найденной группе. — Я вот мало улыбался, когда ты уехала.

— Прости, я…

— И не извиняйся. Все, что нас не убивает, ага?

— Но я хочу улыбнуться и хочу извиниться. — На глаза Эли наворачиваются слезы. — Извиниться, потому что мне самой было так же больно, как тебе. А улыбнуться, потому что… потому что ничего другого не остается. Все, что не убивает, правда. Ну тебя, ты опять прав!

— У меня вопрос, который тебе не понравится. — Ты наконец откладываешь скетчбук в сторону, но не захлопываешь его. Голос подводит. Откашливаешься.

— Почему я вернулась? О да, мне этот вопрос не понравился бы! — Настроение ее меняется к лучшему, разговор о настоящем возвращает бледному лицу краски. Эля залпом выпивает остывший чай. Берет чайник, подливает еще. — Петя, ты бы знал, как я устала от большого города. Он сводит с ума. От него слезятся глаза и лопаются барабанные перепонки. Мне этого не нужно. Но на самом деле…

Вы сидите напротив друг друга. Эля чуть наклоняется к тебе, словно собирается раскрыть великую тайну:

— Недавно я узнала, чем дедушка занимался, пока мы были на море. Он ездил по друзьям, договаривался, показывал им мои рисунки. И… в общем, через какое-то время я уеду насовсем, Петя. Мне предложили работу. За границей. Рисовать для видеоигр. Им правда нравится, что я делаю.

— А кому в здравом уме не понравится? — Ты улыбаешься, но хочешь закричать. Конечно, так просто все не могло произойти, ты ждал подвоха. Догадывался. Но заставил себя поверить, что это — просто удачное стечение обстоятельств, везение; что можно вернуть все как было, даже когда бесконечность, кажется, утекла сквозь пальцы. А в итоге? А в итоге…

— Не улыбайся, если не хочешь, — повторяет она. — Но помнишь, что я говорила? Раз «скоро» может растянуться надолго, то и «через какое-то время» может настать позже, чем кажется. Тайми-вайми, Петь, ну если ты понимаешь, о чем я.

Эля подмигивает. Ты не очень понимаешь.

— Нет, про рисунки — чистая правда. — Ты вновь берешь скетчбук, листаешь, не смотришь на Элю. — Они стали еще… прекраснее. А у меня, не поверишь, до сих пор проблемы с ладонями! Уж сколько бились мы об стенку!