Бывшие. Ты мой папа?
Шрифт:
После катка мы с Леоном зашли в пиццерию, набрали всякой разной пиццы и вредностей, я купил любимое мороженое Нинель. Мы хотели провести семейный вечер: поваляться, посмотреть новогодних фильмов и наесться вредностей. Поддержать нашу маму и подарить ей приятных впечатлений, чтобы она скорее выздоравливала.
Но все наши планы накрылись медным тазом из-за звонка моего зама.
Мои рабочие прямо на объекте второй день отмечают Новый год, да так «здорово», что забыли, где находятся и о каких-либо мерах безопасности. Как итог: их ударило током. Один в тяжелом состоянии, а другой - в реанимации, и врачи на его счет не дают никаких прогнозов.
И вместо того, чтобы поддержать Нинель и провести этот выходной с семьей, я еду в область разбираться с чудовищным ЧП, которое точно отразится на моем бизнесе и репутации.
– Да чтоб вас, алкаши чертовы!
– луплю ладонью по рулю и от эмоций, что бушуют внутри, надавливаю на педаль газа больше, чем нужно.
– Набирал ведь нормальных, проверял…
Очередной звонок выбивает выдержку к чертям собачьим.
– Я же сказал: еду!
– рявкаю, не глядя на дисплей и проскакивая на мигающий желтый. В последний момент успел.
– Сорок километров осталось…
– Ян!
– голос Нины и ее надсадный кашель заставляют содрогнуться и перевернуться все внутри.
– Леон….
Нинель захлебывается, и я не понимаю, то ли она плачет, то ли ей настолько плохо.
На заднем фоне раздается звук сирены, отчего ладони сильнее сжимают руль, и страх кованой цепью опутывает все тело.
– Нина, что случилось? Тебе плохо? Стало хуже? Что?!
– Леон… он… заболел, - завывает Нина, заставляя внутри все заледенеть.
– Его рвет с кровью…И он без сознания…Нас везут в больницу…Ян, мне так страшно…
Ещё не дослушав Нинель, разворачиваю машину через двойную сплошную. Страх гонит вперед, я не смотрю на знаки и сигналы светофора. Сейчас мне на них откровенно плевать.
Я должен успеть. Должен быть рядом. Защитить. Помочь. Спасти.
– Солнышко, родная моя, все, что тебе нужно сделать, это успокоиться. Хорошо? Ты умница, все сделала правильно. Сделала самое главное - вызвала врачей. Теперь наш сын под наблюдением. И врачи сделают все возможное, чтобы его вылечить. Слышишь меня?
– Да…да, я слышу. Только мне все равно страшно…
– Это нормально. Тебе нужно продержаться до моего приезда. Ты должна быть сильной. Ради Леона. Он же чувствует и твой страх, и твое волнение. А это будет усложнять его выздоровление. Нинель, ты слышишь меня?
– Да, да, - бормочет, и я представляю, как она часто кивает головой.
– Я буду сильной. Я успокоюсь.
– Я в тебе нисколько не сомневаюсь. Держись, моя хорошая. Я уже еду. Уточни у доктора, в какую больницу вас везут?
– В детскую городскую, - незамедлительно отвечает врач «Скорой», очевидно, все поняв по одному взгляду моей Нинель.
– Понял.
Сбрасываю вызов, втапливаю педаль газа в пол и снова набираю Пашу.
– Слушай меня внимательно. Передай следаку, что меня сегодня не будет. Пусть вызывает повесткой.
– Но Ян Романович…Они ждут именно вас!
– А ты сам разберись!
– срываюсь на подчиненного.
– В мое отсутствие ты выполняешь все мои обязанности. Значит, объясни все ментам вместо меня! Дай пояснения под контролем юриста, документы, записи с камер, - все, что будет нужно! За что я тебе деньги плачу?!
– Я все понимаю, но…
– Паша, у меня сына в больницу везут без сознания. Мне насрать на эту стройку! Если надо будет, я продам весь бизнес к чертям! Сам сяду, но буду рядом с ребёнком! Давай, выполняй свои прямые обязанности. Без меня. Все, до связи!
Сбрасываю вызов, хватаюсь за руль двумя руками и мчу в больницу.
Влетаю в приемный покой и, не глядя по сторонам, бегу к стойке регистратуры.
– Ян!
– тормозит меня на полпути слабый голос.
Оборачиваюсь, два шага, и уже заключаю в объятия Нинель. Она доверчиво жмется, практически повисает у меня на руках в полубессознательном состоянии. Утыкается лицом в плечо и ревет навзрыд.
– Успокойся, родная. Дыши. Не плачь, пожалуйста. Помнишь, что я говорил? Мы должны быть сильными ради нашего сына.
– Ты прав, Ян, прав, - кивает, торопливо утирая слезы. Медленно дышит и берет себя в руки. Но все равно она белее простыни, и ее нехило так трясет.
– Прости. Просто мне было так страшно….
– Садись. Ты сама еле на ногах стоишь, - прикладываю ладонь ко лбу, и он ожидаемо оказывается горячим.
– Как кипяток…
– Да плевать. Я ничего не ощущаю. Лишь бы с Леоном все было хорошо…Я же не смогу без него…
– Ну ты чего?!
– возмущаюсь.
– Не надо раньше времени хоронить ребёнка! Даже думать не смей! Он у нас здоровый, крепкий! Спортсмен! Он справится! Что врачи говорят?
– Пока ничего. Его у меня забрали…Сказали ждать…А меня не пустили. Нельзя. И к тому же я болею…
– Значит, будем ждать. Расскажи, что случилось?
Глава 54
Ян
Нинель содрогается всем телом, напрягается, закусывает кулак. Но запрокидывает голову, выдыхает, расправляет плечи и начинает монотонно, как будто сводки зачитывает, говорить:
– Все случилось так резко и очень быстро. Вот Леон зашел домой. Сказал, что у тебя неприятности на работе, и ты уехал. Спросил, буду ли я ужинать с ним. Я отказалась. Он помыл руки, сел за стол. Открыл пиццу пепперони, налил морс, который ты сварил. Он ему так понравился, что мы пьем его вместе, - слабо улыбается.
– А потом…
Всхлипывает, и я пересаживаю ее к себе на колени. Укутываю объятиями, как ребёнка, и пытаюсь унять дрожь, что сотрясает ее тело. То ли от пережитого, то ли от температуры, что ощущается даже через куртку.
– Леон сказал, что заболел живот. Сильно. Он даже разогнуться не мог. Сын съел один половину пиццы, и я подумала, что из-за сухомятки. А потом его стало тошнить. Сильно. Часто. Много. Он стремительно побледнел и стал угасать буквально у меня на руках, - вытягивает вперед трясущиеся руки. Переплетаю наши пальцы и только сейчас замечаю, что Нинель в тонких домашних штанах и носках. Без обуви.
– Чёрт!
Усаживаю ее поудобнее и принимаюсь растирать ледяные дубовые пальцы.
– А потом его стало рвать кровью, - шепчет едва слышно.
– На теле выступила испарина. И он стал от меня уходить, терять сознание…