Чтение онлайн

— Да нет, это у меня дежавю, Соболевская.

Говорит он, с таким выразительным взглядом, что, кажется, земля подо мной начинает подтапливаться от стыда. Он приподнимает бровь, царственно, даже насмешливо. Скрещивает руки на груди и разваливается на ковре, как будто это трон, а не пол в постпохмельной квартире.

— Не поняла…

— Посмотри на себя. Ты выглядишь… Отпадно.

Отпадно? Я?! Да я чувствую себя, как вчерашний пакет из-под фастфуда, забытый на солнце. Мусоропровод бы меня зажевал, и с отвращением выплюнул обратно.

— Чёрт…

И только сейчас до меня доходит, я стою перед ним абсолютно голая. Абсолютно. Без намёка на прикрытие, как сцена без декораций. А он… Абсолютно невозмутим. Валяется на полу, будто мы не в трагикомедии, а в каком-то греческом мифе, где я, нимфа, случайно заблудившаяся в спальне главного беззастенчивого героя. Он сканирует каждый миллиметр моего тела с таким спокойствием, будто я, медицинская диаграмма. Мне становится жутко стыдно. Срываю одеяло и стремительно заворачиваюсь в кокон, как бабочка, решившая что ей нужно срочно свернуться в спячку.

— Скажи мне, что у нас ничего не было… Как и в прошлый раз. Ведь не было, да?

— Хорошо. Не скажу.

Скалится, как будто торгуется на чёрном рынке логики.

— То есть… Всё было?

Герман ухмыляется, широко, хищно. Медленно поднимается, и я бы отдала всё, чтобы он поднялся не настолько демонстративно. Его достоинство выставлено напоказ без намёка на скромность. Да что уж, с гордостью. А я, просто стою. И тупо пялюсь, как подросток перед постером из секс-шопа. Утренняя эрекция делает из меня статую идиотизма.

— Соболевская, мои глаза находятся выше.

Замечает он лениво, даже не пытаясь прикрыться. Ему неловкость, как вода утке. А затем, он просто плюхается обратно на кровать и заводит руки за голову.

— Скажи мне, пожалуйста, что ничего не было? Я просто у тебя переночевала… Правда?

Он молчит. Не секунду, несколько. Он точно знает, что делает. Гаденыш! Спокойный, самодовольный, способный довести меня до истерики одним взглядом. Он снова усмехается, проводит языком по нижней губе. Да что же ты творишь, подлющий змей искуситель?

— Было, милая. И не раз. И не два. И даже не три…

— Господи.

— О даа, малышка… Это я.

Самодовольно тянет этот голозадый Аполлон, как будто вчерашняя вакханалия, это его личная победа. А я стою, ничего не помню. Чёрт возьми, ничего. Как я вообще сюда добралась? Как мой алкогольный мозг вспомнил его адрес, когда я в «трезвом уме» еле вспоминаю пин-код? Прикрываю лицо рукой, как будто стыд можно спрятать. Нет, он уже расползся под кожей, по венам, сильнее вчерашнего градуса.

— Не мог меня просто домой отвезти?! Да хоть бы у подъезда кинул… Или на диване бросил. Нет, надо было притащить в спальню. В кровать. Опять!

Говорю в обвинительном тоне, а он только шире улыбается.

— Ты воспользовался мной. Моим состоянием.

— Ох, я бы ещё поспорил, кто кем воспользовался. Ты сама всю ночь ко мне лезла. Терзала. Без перерыва.

Что?! У меня есть оправдание, я вчера состояла из этанола на девяносто процентов. Продолжаю стоять на кровати, переминаясь, как школьница, пойманная за списыванием. Отвожу взгляд, будто одежда появится оттого, что я её мысленно призову. Герман поднимается. Спокойно. Медленно. Обходит кровать и подходит ко мне, будто хочет закрыть последнее пространство между нами. Я ощущаю его дыхание на коже, тёплое, уверенное, и в отличии от моего, совсем не постпохмельное. Он смотрит мне прямо в глаза. И от этого контакта хочется не упасть, а исчезнуть. Но руки его неожиданно нежные, когда он помогает мне спуститься с кровати. Мы стоим слишком близко. Как будто всё вчера не прошло, а продолжается.

От его близости перехватывает дыхание. Я прикрываю глаза, но тут же ощущаю, как его ладонь скользит в мои волосы, неприлично нежно. Пальцы касаются затылка, он притягивает меня ближе, как будто бы сдерживал это движение всю ночь. Касание вспыхивает в груди, не просто тепло, а настоящий вулкан, бурлящий, срывающий с меня остатки сомнений.

— Мне вот интересно… Я один пытаюсь заглушить боль любыми способами, и всё без толку?

— Боли сильнее нет, чем боль в сердце. В разбитом сердце, да?

Наши взгляды сплетаются. Прожигаем друг друга молча, будто в них, вся наша не написанная история. Он чертовски красив. И от этого невыносимо. Улыбка сама выходит на губы, рисуя ямочки, как финишные знаки слабости. Мне хочется прикоснуться, чтобы доказать себе, что он настоящий. Его ладони ложатся на мою талию. Я замираю, вся, до кончиков пальцев. А потом его рука, свободная и теплая, касается моей щеки.

— Зачем ты сопротивляешься мне? Зачем отталкиваешь?

— Почему отталкиваю? Потому что мы не можем. Не должны. Неужели ты не понимаешь? Гер… И я последняя дура, что вообще сюда приехала.

Я опускаю глаза. Не хочу, чтобы он видел, как в них слишком много боли. А он берёт меня за запястье, тыльной стороной ладони прикасается к своим губам, медленно, осторожно. Затем, к своей груди. И я тут же чувствую, сердце. Стучит безумно.

— Чувствуешь? Как оно бьётся рядом с тобой?

— Чувствую.

Почти шепчу. Конечно, чувствую. Моё бьется в той же ритмичной агонии, лишь немного тише.

— Ты всё видишь. Всё понимаешь. Не отталкивай. Я же не тащил тебя силой, ты сама пришла.

— Если бы я не выпила лишнего… Меня бы здесь не было.

— Ты забавная под градусом. Такая… Откровенная.

— Не поняла. О чём ты сейчас?

На его лице мелькает полуулыбка, не ясная, даже не ласковая. Скорее, как штрих боли, замаскированной под шутку.

— Без меня ты не можешь... Ни жить. Ни дышать. Задыхаешься…

И вот оно, я снова под его властью. Всего на секунду, но достаточно, чтобы вспомнить, да, он стал моим кислородом. Моя зависимость, мой яд, мой единственный смысл в бессмысленных днях. Самый опасный наркотик, самый страшный капкан, я всё ещё в нём, вся, до последнего кусочка. Но реальность бьёт в лицо, его беременная невеста. И волна ревности накрывает так стремительно, что кажется, сейчас вырвет душу вместе с лёгкими. Всё внутри переворачивается, клокочет, грызёт.

— Что ты несёшь?! Да… Да я тебя ненавижу! Я… Я не могла тебе такого сказать!

Вру. В глаза. В слова. А он смотрит, молча, тяжело. И я понимаю, снова раню. Тупо, жестоко.

— Пусть будет так…

Он выдыхает, садится на край кровати, опустив плечи. А я лихорадочно мечусь взглядом, будто мои вещи исчезли в другом измерении.

— Запомни, Герман, это был последний раз. Уяснил?

Слова звучат резко, но на самом деле я сама себя уговариваю. Потому что даже сейчас не уверена.