Чтение онлайн

— Пап, поехали домой… Не переживай. Я очень люблю Игоря. Больше не хочу и не буду портить имидж своему будущему мужу.

Говорю медленно, чётко, будто каждое слово, это шаг по битому стеклу. Поворачиваюсь к отцу, не глядя на Германа.

— Снова твои лисьи уловки? Думаешь, если скажешь нужные слова, я не посажу тебя под домашний арест? Слышал уже. Проходили. Уходим!

Он кивает в сторону выхода. Я послушно делаю пару шагов. Слышу, как он идёт за мной.

— Сергей Анатольевич, не моё дело, конечно… Но всё же.

Слышится за спиной голос Германа, и мы оба резко с отцом затормаживаем. Я не знаю, повернулся ли папа к нему лицом, но я, точно нет. Так и стою спиной.

— Я думаю, не стоит запирать Ульяну дома. Без права выхода. Вы же не в каменном веке живёте, верно?

— Герман Александрович, при всём моём уважении… Вы, кажется, забываетесь.

Я удивляюсь. Он позволяет Герману говорить? Отец кого-то слушает. Он, который даже маме не даёт вставить слово, если не в духе. А тут, чужой человек.

— Вы плохо знаете свою дочь? Не боитесь, что сгоряча она наделает глупостей? Хотите, я вам статистику приведу? По таким вот ситуациям?

— Каким ситуациям?

Голос отца чуть напряжённее, но всё ещё сдержан.

— Домашнее насилие… Слышали о таком? А как после таких ситуаций собственных детей находят повешенными или сброшенными с крыши? Этого хотите?

Я резко поворачиваюсь к нему. Что он несёт?! Совсем поехал? У меня внутри всё сжимается от его слов, дико, невыносимо. Это что, его способ защитить меня? Так он решил повлиять на отца? Зря. Отец не из тех, кто впечатляется словами. Захочет, вытрясет из меня душу, и глазом не моргнёт. Но… Но мне всё равно приятно. Приятно, что он не стоит в стороне. Что не молчит. Что встал между мной и папой. И от этого внутри всё смешивается. Любовь. Благодарность. Обида. Страх. Ненависть. Всё перемешалось в один клубок, который давит на грудь. А я стою, как влюблённая идиотка, ловлю каждое его слово. Он не даёт мне его возненавидеть. А я должна! Должна держаться от него подальше. Проще же ненавидеть. Так легче. Когда ненавидишь, не так больно. Приди в себя, идиотка! Прекрати искать в нём свет! Он не твой!

— Да замолчи ты уже!

Срываюсь на крик.

— Тошнит! Весь такой правильный, идеальный! Кто тебя просил лезть?! Кто?!

Я даже не смотрю на отца. Мне плевать. Сейчас, только он. Герман. Он сдвигает брови, взгляд становится жёстким, как лезвие.

— Гражданка Соболевская, не забывайтесь, где вы находитесь. Я при исполнении. Не нужно мне «тыкать».

Ах вот как? Официальный тон? Серьёзно? Я не твоя бесхребетная невестушка, которая заглядывает тебе в рот. Не нравится, что тебе «тыкают»? Да пошёл ты!

— Герман Александрович, буду вам признательна, если ты закроешь свой рот!

Он прищуривается, но не отвечает сразу.

— За голову возьмитесь. Пожалейте нервы своего отца.

Жизни он меня учить вздумал? За твою бы голову взяться, да об стену. Может, хоть тогда в неё что-то встанет на место.

— Пап, поехали домой. Мне нужно собрать вещи перед переездом к Игорю.

В ту же секунду вижу, как в глазах Германа что-то ломается. Боль. Да, именно она… Такая явная, такая незащищённая, что на секунду мне хочется взять свои слова обратно. Но уже поздно. Он совсем потухший, тревожный, будто он сам не верит, что всё это происходит. А моё сердце… Сначала бешено заколотилось, а потом, будто рассыпалось на сотни острых осколков.

— Счастливой вам семейной жизни.

Процедил он сквозь зубы, сдерживая раздражение.

— Мы очень постараемся, чтобы она осчастливила нас с Игорем… Обоих.

Отец наблюдает за нашей перепалкой молча. Слишком молча. Смотрит то на меня, то на Германа, со странным, настороженным спокойствием. И это пугает. Пугает до дрожи. Что у него в голове? Почему он не вмешивается?

— Ты всё высказала?

Наконец произносит папа.

— Может, хватит? Ты же рвалась домой. Мы едем?

Он смотрит на Германа, потом, на меня. Внимательно. Словно взвешивает эту нашу перепалку. Словно ждёт, что я скажу дальше. И я говорю… Заткнёшь разве меня теперь?

— Нет. Не всё!

Сдуваю озлобленно со лба выступившую прядь, собираясь с духом.

— А тебя, Герман Александрович, я бы попросила не лезть в семейные дела. Заведёшь свою семью, вот там и будешь править на своём троне.

— Обязательно буду.

Отвечает он тихо. Я вижу, как он сдерживается. Как внутри него всё кипит. Как будто ещё одно моё слово, и он взорвётся, сметая всё вокруг.

— Ульяна, хватит!

Грозно обрывает отец.

— На выход.

Разорвав наш с Германом убийственный зрительный контакт, я резко перевела взгляд на отца.

— Правда, поехали. Поговорим по дороге. Без лишних… Длинных, как у осла ушей.

Лицо моё скривилось от злости, как будто само не выдержало накала. Последний раз зыркнула на Германа. Выбесил, гад! По-детски, демонстративно показываю ему язык. В ответ, его наглая, самодовольная ухмылка. Сволочь любимая… Мой взгляд невольно падает на его губы. Чёрт! Помню их вкус. Слишком хорошо. Слишком ярко. Господи, уйди ты из моей головы! Хватит! Я не могу больше так. Разворачиваюсь и иду к выходу. Быстро. Резко. Как будто бегу от самой себя. И уже почти у двери слышу его голос. Тихий, но отчётливый.

— Какой же ты ещё ребёнок, Соболевская.

Нет даже сил что либо ответить, просто покидаю полицейский участок. Сажусь в машину отца. Он молчит. Я тоже. Машина плавно выезжает с парковки, и полдороги до дома между нами висит тишина, вязкая, как густой туман. Я не знаю, чего жду. Упрёка? Взрыва? Молчаливого презрения? Но отец просто ведёт авто. Спокойно. Словно ничего не случилось пару минут назад в дежурной части. Когда мы наконец въезжаем на территорию нашего коттеджа, я выхожу из машины и устало прислоняюсь к бамперу. Холод металла приятно остужает спину. И вдруг, неожиданно, отец подходит и становится рядом.

— Это правда? Ты решила переехать к Игорю?

— Ты против?

Не поднимаю глаз, пинаю носком ботинка какой-то камушек у земли.

— Наоборот. Я рад… Но не понимаю, откуда такой резкий порыв.

— Рад за дочь или за свой салон? Ведь как только я стану женой Игоря, у тебя появится столько возможностей с его отцом.

Он усмехается. Тихо. Беззлобно.

— Не без этого.

Признаёт.

— Но и за тебя рад. Может, остепенишься. Повзрослеешь наконец. Детишек заведёте.

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь без твоих советов.

— Разберёшься, конечно…

Он замолкает на секунду, потом добавляет, будто между делом.

— Скажи… Мне показалось, или у тебя с Громовым были… Близкие отношения?

Смотрю на отца, нервничаю, но не подаю виду. Научилась. Привычка.

— Тебе показалось.

— Показалось…

Повторяет он, будто пробует это слово на вкус.

— Хорошо, если так. Хотя… Ладно. Сама в себе разберись. Идём?

— Иди. Я догоню.