Чтение онлайн

— Я останусь здесь! Со своим мужчиной. И отцом моего будущего ребёнка.

Тишина после этих слов была оглушающей. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как будто кто-то выдернул воздух из комнаты. Герман посмотрел на меня. Его глаза, стеклянные, прожигали насквозь, но не от злости. От чего-то глубже. Губы дрогнули в кривой, тревожной усмешке, не радость, не раскаяние, а что-то между болью и обречённостью. А я… Я падала. Медленно, беззвучно, в бездонную пропасть, где каждое чувство, которое я к нему испытывала, разбивалось о скалы реальности. И всё это, из-за одного её слова. Одного точного удара, которым она разрушила нашу иллюзию. И, возможно, моё сердце.

— Что? Прости?

— Тебе не послышалось.

С ядовитой сладостью повторила Соня.

— Я жду ребёнка. Нашего с Германом ребёнка.

Она произнесла это с таким нескрываемым удовольствием, будто только ради этого момента и жила. Я, кажется перестала дышать. Мир вокруг сжался до одного звука, её голоса.

— Ребёнка?

Шепчу, почти беззвучно, не веря, не в силах осознать.

— Мы женимся через пару месяцев.

Добавила она, глядя мне прямо в глаза.

— А ты, я надеюсь, забудешь сюда дорогу.

Хрупкий, выдуманный мир, в котором я ещё недавно жила, покатился прочь, как стеклянный шарик по наклонной, разбиваясь на тысячи осколков. Осколков надежд. Осколков чувств.

— Значит, тогда… На крыше…

С трудом выговариваю слова, смотрю прямо в глаза Герману.

— Это было твоё прощание со мной?

Он не ответил. Мы просто стояли, убивая друг друга взглядами. Он сделал шаг ко мне, приблизился почти вплотную, потянулся рукой, будто хотел утешить, остановить, вернуть хоть что-то. Но я резко отшатнулась, выставив ладонь между нами.

— Не трогай меня. Не смей.

Больно. До крика. До рёва. До пустоты.

— Нет… Ульяш, это было всё по-настоящему. От чистого сердца, я…

— От чистого сердца?!

Перебиваю, голос срывается на крик.

— А оно у тебя есть?! Сердце?!

Злость вспыхнула мгновенно, как огонь по сухой траве. Она клокотала внутри, жгла, выжигала всё живое. Эта боль, не просто обида. Это предательство. Предательство всего, во что я верила. Его слова о любви, его прикосновения, его взгляд, всё это сейчас рухнуло, как карточный домик под порывом ветра. И я больше не могла сдерживаться. Эмоции накрыли лавиной. И меня прорвало. Горькие, солёные, удушающие слёзы хлынули сами собой. Я плакала, не за него. А за себя. За ту, которая ещё вчера верила, что это было настоящим.

— Маленькая… Прошу тебя, не надо… Я не могу выносить твоих слёз… Ульяш…

Герман снова тянется ко мне, медленно, с осторожностью, будто боится спугнуть. Пальцы почти касаются моего лица, он хочет стереть каждую слезу, каждую каплю боли. Но я резко отворачиваюсь.

— Не прикасайся ко мне.

Выдыхаю, а его руки повисают в воздухе, беспомощные, ненужные. Потом медленно опускаются, как будто вместе с ними опускается и он сам.

— Герман?! А ничего, что твоя будущая жена и мать твоего ребёнка стоит здесь и всё это слушает?! Пока ты утешаешь свою мимолётную шлюшку?! Сколько их у тебя было?! Думаешь, я не знаю?! Пусть проваливает!

Она кричит, не подбирая слов, и в её голосе, злость, ревность, унижение. Но мне плевать. Я не слышу её. Я смотрю только на него. На Германа, который с трудом сдерживает себя. Я вижу, как он сжимает кулаки, как хрустит шеей, будто пытается удержать зверя внутри. И вдруг, взрыв. Голос низкий, холодный, как сталь.

— Не смей говорить о ней ни слова. Уяснила? Закрой рот и выйди!

Он разворачивается к ней через плечо, в его взгляде, ледяное предупреждение. Но и Соня не отступает.

— Я больше не собираюсь терпеть всех твоих шлюх!

Шипит она.

— Хочешь, чтобы я сама её спровадила? Да без проблем!

Она резко идёт на меня, лицо искажено гримасой отвращения, шаги быстрые, угрожающие. Я не двигаюсь. Не боюсь. Пусть. Но Герман встаёт между нами. Молча, резко, с силой перехватывает её за руку.

— Даже не думай! Разучилась меня слышать?! Я сказал тебе выйти!

— Ты посмотри как эта сука влезла в твой мозг! Да я её сейчас...

Я закрываю глаза, готовясь к удару. Мне всё равно. Пусть бьёт, хлёстко, унизительно, как ей хочется. Может, физическая боль хоть на миг заглушит ту, что рвёт изнутри. Ту, которую не видно, но от неё не спрятаться. Ссадины заживут. Синяки сойдут. А вот сердце… На разбитое сердце не наклеишь пластырь. И всё же, удара я не чувствую. Ничего не чувствую. Вместо этого, сильные объятия. Герман резко подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Просто позволяю ему нести меня, как куклу без воли. Он вносит меня в спальню, захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Щелчок замка звучит, как отсечка от всего, что осталось снаружи. Но в следующую минуту, за дверью слышны крики. Соня не унимается. Её голос, злой, сорванный, как у взбешённой собаки на цепи. А я обмякла в его объятиях, не двигаясь. И не знаю, что страшнее, её ярость… Или его тишина.

— Открой дверь!

Кричит Соня за стеной, голос её срывается на истерику.

— Ты не имеешь права так поступать с матерью своего ребёнка! Открой, слышишь?!

Герман не реагирует. Ни слова, ни взгляда в сторону двери. Он ставит меня на ноги, но я тут же отступаю, инстинктивно, как от огня. Он делает шаг вперёд, медленно, но я отступаю снова. Один шаг. Второй. Спина упирается в холодную стену. Он подходит ближе. Его руки ложатся на мои плечи, крепко, но не грубо. Я слышу, как бешено стучит его сердце. Он тоже на грани. Ему больно. Так же, как и мне. И это сводит с ума. Ненавижу! Люблю! Ненавижу за то, что люблю! Но боль застилает глаза слезами, а разум, ядовитой, разъедающей обидой.

— Давай спокойно поговорим, как взрослые люди. Просто выслушай меня.

— Не говори ничего!

Выпаливаю, отшатываясь.

— Не хочу! Противно! И ты противен!

Судорожно хватаюсь за горло, будто не хватает воздуха. Дышать тяжело, грудь сдавлена, как будто внутри всё ломается. Я отвожу взгляд, не хочу видеть его глаза. Не хочу видеть в них жалость. Потому что она добьёт. Но он не позволяет. Властно, но осторожно поднимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

И я смотрю. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё, что между нами рухнуло.

— Ульяш… Пожалуйста. Ты сейчас на эмоциях. Но не надо так. Давай просто… Поговорим. Давай попробуем спасти хоть что-то.

Я вытираю слёзы холодными ладонями, но они всё равно текут, упрямо, предательски. Собираю остатки воли в кулак. Дура! Дура, что впустила его в свою душу. Зачем? Зачем позволила себе поверить, открыться, довериться? Теперь я умираю. И если мне больно, пусть будет больно и ему.

— Знаешь, почему я пришла?

— Нет.

Отвечает он, настороженно.

— Чтобы сказать тебе лично, нам больше не о чём говорить. То, что было между нами, ошибка. Огромная, глупая, непростительная ошибка.

Я вижу, как он сжимается. Как в глазах появляется боль. Но мне всё равно. Сейчас, всё равно. Потому что если я не сделаю ему больно, я просто не выдержу. Конечно, это не была ошибка. Это была любовь. Моя. Настоящая. Я умирала без него. А он? Что чувствует он, я не понимаю. Глаза пустые. Холодные. Но вдруг, вспышка. Лицо меняется, в нём появляется что-то дикое, надломленное.

— Ошибкой, значит?!

Взрывается он, и с яростью бьёт кулаком в стену. Костяшки разбиты в кровь. Зачем? Зачем калечить себя? Меня подмывает броситься к нему, взять его руку, аккуратно обработать раны, прижать к себе. Но я останавливаю себя. Он не хочет жалости. И я, тоже.