Чтение онлайн

— Смотрю, взялась за старое?

Усмехается Ванечка, не упуская шанса меня поддеть.

— Да пошёл ты!

Раздражённо бросаю, даже не глядя в его сторону.

— Так я, между прочим, только что пришёл.

Невозмутимо парирует он.

Я демонстративно закатываю глаза, цокаю языком, скрещиваю руки на груди и с усилием опускаюсь на скамейку, будто даже сидеть здесь, личное унижение.

— О, это, видимо, к тебе.

Кивает Ваня в сторону входа. А я уже понимаю кто там может быть… Нет. Только не он. Прошу. Умоляю. Пусть это будет кто угодно, только не он. Но судьба, как всегда, с мерзким чувством юмора. Я слышу этот голос. Хриплый. Родной. Любимый до боли. И сразу, укол в груди. Резкий, предательский. Как будто кто-то с силой вонзил иглу прямо в сердце. Кто вообще придумал эту любовь? Как её вылечить? Как не умирать от неё каждый день? Как?

— Вань, привет. Ну что, как ночь? Без происшествий?

Герман. Спокойный, собранный, проходит мимо камеры, разговаривая по телефону, не удостоив меня даже беглого взгляда. Я не понимаю, он меня не заметил? Или делает вид, что не замечает? Что хуже, равнодушие или игра в равнодушие?

— Привет. А с подружкой своей не поздороваешься?

Скалится дежурный, передавая Герману какой-то ключ.

— Так я же только что с тобой поздоровался, Вань.

Не оборачиваясь, отвечает он.

— Ха-ха, очень смешно! Вон… Повернись к лесу передом.

Этот комик-надзиратель, не скрывая ухмылки, кивает в мою сторону. Я, конечно, картина маслом, восседаю на деревянной скамье, как на троне, с видом безумной злодейки всех времён. Харли Квинн на минималках. Только без макияжа и с похмельем в глазах. Герман завершает звонок, убирает телефон в карман куртки. Медленно поворачивает голову. Взгляд, тёмный, как горький шоколад. Холодный, как февраль. Прямо в меня. Без улыбки. Без тени эмоций.

— За что её взяли?

Герман даже не смотрит на меня, обращается к Ване, будто я, мебель.

— Да там целый букет.

Лениво отвечает тот, с видом знатока. Целый букет, ага. Ой, ну конечно. Я просто отдохнула. Как все приличные люди отдыхают. Наверное. Хотя… Если честно, я даже не помню, что было вчера. Вообще. Провал. Но это ведь не преступление, правда?

— Вот прям даже не сомневаюсь.

Хмыкает Герман, скрестив руки на груди. Он медленно приближается, шаг за шагом, как будто собирается допросить меня лично. Ваня идёт следом, и вот они уже стоят напротив, два строгих взгляда, нацеленных на меня. А я, как на скамье подсудимых. Сижу, как школьница, которую застали за чем-то неприличным, и не знаю, куда деть руки.

— Поведай мне…

Говорит Герман, не отводя взгляда.

— А заодно и гражданке Соболевской, о её вчерашних приключениях. По её виду, она явно в состоянии амнезии.

Ваня шумно выдыхает, втягивает воздух носом, как будто готовится к лекции. А у меня внутри всё сжимается. Ой, чувствую… Накосячила я знатно. И сейчас это будет весело. Точнее, страшно.

— Сначала пыталась купить наркоту.

Начал Ваня с невозмутимым выражением лица.

— Потом облила самбукой охранника ночного клуба и попыталась его поджечь.

Я уже открыла рот, но он продолжил, не давая вставить ни слова.

— Ну а на десерт, в щепки разнесла лобовуху патрульной машины. Кстати, той самой, которую пару месяцев назад угнала. Видимо, решила закрыть свой гештальт.

— Охереть…

Констатирует Герман своё заключение. Сижу, слушаю, и сама не верю в происходящее. Это всё, я? За одну ночь? Подбородок вздёргивается сам собой, хмурюсь, будто пытаюсь вспомнить хоть что-то.

— Доказательства, Ванечка? А не попахивает ли это… Наговором?

Он приподнимает бровь, но я уже вхожу в роль.

— Ну серьёзно.

Продолжаю, театрально разводя руками.

— Сначала ты меня обвиняешь в попытке поджога, потом в порче имущества, теперь вот в наркоторговле. А завтра что? Убийство президента России на меня повесишь?

— Гражданка…

Начинает ошарашено Ваня, но я не даю ему вставить ни слова.

— Нет, хранитель решётки, подожди.

Перебиваю.

— Ты же понимаешь, что без доказательств, это всё просто клевета. А за клевету, между прочим, у нас тоже предусмотрена ответственность. Так что, если ты продолжишь в том же духе…

Киваю на решётку.

— Боюсь, тебе придётся пересесть. Ко мне. На мою лавочку. Будем сидеть вдвоём, обсуждать, кто из нас хуже.

Ваня фыркает, но в глазах мелькает смешок. А я, скрестив руки на груди, с самым невинным выражением лица, добавляю.

— Так что, дружочек, или предъявляй фотодоказательства, или готовься к встрече с адвокатом. Я, между прочим, знаю свои права. И умею быть очень… Убедительной.

Гордо выступаю, скорее для приличия, чем из уверенности. Ваня усмехается, не глядя на меня.

— Точно! Хочешь фотки глянуть?

Обращается к Герману.

— Есть на что посмотреть?

Тот спрашивает спокойно, почти лениво.

— Сам взгляни.

Герман подходит ближе, склоняется над телефоном. Его лицо не меняется, только брови медленно поднимаются вверх, будто с каждой новой фотографией он открывает для себя новую степень моего безумия. Он прищуривается, разглядывая экран, а потом медленно переводит взгляд на меня. Исподлобья. Долго. Тяжело. И вот что странно, в его глазах нет ни злости, ни насмешки. Ни укора, ни разочарования. Только ледяное, выжженное равнодушие. Как будто я, просто случай. Просто статистика. Просто кто-то, кого он больше не хочет знать.

— Что уставился?

Огрызаюсь на Германа, не выдержав.

— Не начинай плеваться ядом, он на меня не действует.

Снова опускает взгляд в телефон.

— Смотрю, ты опять вернулась к своей прошлой жизни?

— Тебя это не касается!

Хищно усмехается, потирает подбородок двумя пальцами, как будто обдумывает, как бы ещё уколоть. Он облизывает нижнюю губу, медленно, вызывающе, и делает пару шагов ко мне.

— Жениху дать позвонить?

— Невесте своей позвони.

— Я ее только утром видел в своей постели, я еще не соскучился.

Как же мерзко было это слышать. Как глубоко его голос, его интонации, его холод пробирали в самую суть моей души, которая, чёрт побери, всё ещё любила его. Сволочь! Ненавижу! Всем сердцем! Всем телом! Каждой клеткой! Он что, решил добить? Добить окончательно? Вдавить в землю, чтобы не осталось ни капли достоинства? Я больше не могла молчать. Не могла сдерживать этот ком, который душил изнутри. Если он пытается ранить, я тоже буду. Если он играет в жестокость, я сыграю лучше. Я подняла голову, и решила ударить. Словом. Холодно. Метко. Так, чтобы он тоже почувствовал, каково это, когда боль не кричит, а режет изнутри.