Чтение онлайн

— А деньги? Удалось установить географию хождения?

— Пачки сборные. Желательно бы знать, но фотография, — Пушных отодвинул снимок в сторону, — важнее. Прошу подготовить текст запроса в Киргизию, в республиканское МВД.

— Есть подготовить, — Шатохин встал, намереваясь идти.

— Не всё, — полковник сделал знак не спешить. — Ты упомянул Токмак. В начале прошлого года проходил у нас по уголовному делу некий Хасанов, механик автобазы из Токмака. Торговал на рынке фруктами. Фрукты — для отвода глаз. Скупил у медсестры городской больницы несколько ампул наркотического лекарства. С этим попался. Купил, конечно, много больше, но тогда доказать не удалось, выкрутился за недостаточностью улик, дело пришлось прекратить. Сейчас запросим информационный центр.

Пушных снял трубку телефона внутренней связи, нажал три кнопки:

— Ольга Ивановна, будьте добры, напомните, майор Астапов занимался в прошлом году делом Хасанова... Да-да, ампулы. Как бы его поднять?

Пушных сделал коротенькую запись на листке, вызвал секретаршу.

— Поднимите, пожалуйста, из архива...

— Вот он и есть Хасанов, — кивнул на фотоснимок, когда секретарша принесла увесистую папку.

С фотографии смотрел мужчина лет пятидесяти. Черты лица грубые, некрасивые, под глазами полукружья, волосы подстрижены старомодно — полубокс.

— Для себя ампулы доставал? — спросил Шатохин.

— Нет, не пользуется. Установлено. Совершенно здоров, в жизни не унывает, пытается завоевать успех у женщин.

— Удается?

— В деле должно быть отражено. Разумеется, не из праздного любопытства к его амурным похождениям. Итак, прошу подготовить запрос, изучить дело и заняться местными связями Хасанова. О Хасанове тоже в запросе справься.

Ответ из Киргизии был получен спустя неделю.

Сообщалось, что присланный рисованный портрет был показан, в частности, следователю горотдела милиции города Токмака Акбарову Ч. А., который утверждает, что на снимке изображен Зазубрин Эдуард Артемьевич, 1947 г.р., русский, уроженец г. Рыбачье, Иссык-Кульской области Киргизской ССР. Постоянно проживает в г. Токмаке (назывались улица и номер дома). В конце семидесятых годов против Зазубрина Э. А. и Урсулова Д. У. было возбуждено уголовное дело по обвинению в незаконном посеве южной чуйской конопли. Принимая во внимание положительные характеристики, учитывая, что противоправные действия были совершены впервые, а площадь посева незначительна, народный суд избрал меру наказания два года (условно) каждому. До последнего времени гр. Зазубрин Э. А. работал разъездным фотографом в местном комбинате бытовых услуг, 31 марта с работы уволился, в Токмаке его нет. Прописка сохраняется по прежнему месту жительства.

Сведения о Хасанове Михаиле Семеновиче повторяли известное. Неожиданным было то, что Хасанов является сводным братом Зазубрина и проходил свидетелем по делу о посеве конопли.

— Эдуард Артемьевич, — повторил зазубринское имя-отчество Шатохин. — Инженер Емелин не мог вспомнить имя на «А», каким попутчик назвался. Артемий подходящее. Артемьевич — Артемий. В его стиле такие перевертыши.

— Занятный человек Хасанов, — сказал Астапов, находившийся у полковника вместе с Шатохиным. — Там он свидетель, здесь почти по нечаянности около медсестры оказался. Нет, чтобы рядом с портнихой-поварихой.

— Я в прошлый раз говорил: важны знакомства Хасанова в наших краях. Думаю, они совпадают с братовыми, — сказал полковник.

— В архивных материалах упоминается, — сообщил Астапов, — что он, торговец фруктами, трижды заходил в часовую мастерскую неподалеку от рыночной площади. Отдавал свои часы в ремонт. Пока чинили, стоял рядом с мастером. Других упоминаний на этот счет в архивном деле нет, наличие отношений не выявлено. Можно бы рассматривать часовщика Корневского как фигуру, случайно забредшую в кадр. Мешает маленькое «но». Жена Корневского заведует складом номер шесть на химфармзаводе.

— Что за склад?

— Основная часть веществ, идущих на изготовление наркотикосодержащих лекарств, хранится там.

— Серьезно. Однако еще мало что доказывает.

— Корневская стоит на предприятии в очереди на «Запорожец». Когда записывалась, говорила, что машина дороже им с мужем не по карману. А в начале года попросила переоформить запись на «Ниву». Между прочим в разговоре обмолвилась о «Консуле», неплохо бы приобрести. Дорогой мебельный гарнитур. Ни наследства не получили, ни зарплата не прибавилась.

— Утечка наркотиков есть на заводе?

— По имеющимся данным — нет. Месяц назад пропала со склада упаковка основного ингредиента для таблеток от кашля, потом выяснилось: просто не туда транспортировали. Устраивать проверку сейчас, по-моему, нецелесообразно.

— Да, совсем ни к чему. Какие будут предложения?

— Постараемся с помощью фотографии установить, встречался ли Зазубрин с Корневским.

— Не возражаю, — Пушных кивнул. — Фотографией Алексей Михайлович займется. Братец, полагаю, главная фигура. Да и на Зазубрина выйти через него можно. Тот, пока новых документов не добудет, затаится. Хасанова киргизские товарищи не оставят без внимания, но и наш человек не помешает. Командируем в Токмак Астапова. Нет возражений, Михаил Никитич?

— Нет, — ответил Астапов.

— А ты, — обратился к Шатохину, — поработаешь на месте. Без помощников дальше трудно, подумай, кого подключить.

— Товарищ полковник, — сказал Шатохин, — Зазубрин ездил последнее время каждые полтора месяца регулярно. Если он связник, коммивояжер наверняка условился о новой встрече. Хасанов без связи не сможет. Где-то в середине мая нужно ждать визита из Средней Азии. Если не раньше. Пять тысяч, можно предполагать, сумма, на которую недополучено товара. А уж кто приедет...

— Вот об этом обо всем выскажешь мнение генералу. Он вызывает на шесть вечера. Нас двоих, Алексей Михайлович. Прошу подготовиться.

Наблюдать за механиком автохозяйства Хасановым было не особенно хлопотно. Утром, точно в восемь, он появлялся на работе. В кабинете не засиживался. Его худая нескладная фигура то и дело мелькала на территории. Прогулочным шагом по нескольку раз в день он обходил автопарк, следил за ремонтниками, иногда надолго застревал у неисправных машин, изредка ремонтники обращались к нему.

Ровно в пять Хасанов покидал автобазу и спустя десять минут оказывался на тихой одноэтажной улочке, засаженной пирамидальными тополями, где стоял его дом, ничем среди прочих не примечательный. И там Хасанов не оставался под крышей. Вместе с женой, тучной флегматичной женщиной, появлялся в садике. Вдвоем они копались до темноты, время от времени усаживаясь на лавочке под яблоней отдохнуть.

Хасанов словно чувствовал интерес к своей персоне и поведением старался доказать полную необоснованность этого интереса. Дни шли, а жизненный режим Хасанова не менялся. Он, словно челнок, не отклоняясь, ходил от дома до автохозяйства, от автохозяйства до дома. Могло показаться, будто, кроме работы и садика в пять-шесть соток, для него ничего другого не существует. Даже двери гаража, где у него стояла «Победа», он не удосуживался открывать.

Почти две недели минуло, прежде чем Хасанов изменил своему правилу. В пятницу отправился не домой, а на автовокзал, купил билет на рейсовый автобус до Рыбачьего. С первыми лучами солнца был уже в пути. Рыбачье, однако, не было конечным пунктом путешествия. Выйдя на местном вокзале, Хасанов встал в очередь за новым билетом, на этот раз до Пржевальска.

Начало было несколько таинственным: автобус, в котором ехал Хасанов от Токмака, напрямую шел в Пржевальск, и в пересадке не было нужды. Возможно, случайно встретил знакомых попутчиков.