Чтение онлайн

Над сценой была протянута узкая полоска белой материи, на которой написан девиз праздника: «Я не видел, я не знаю замечательней поры: пала осень золотая...» Буквы старославянской вязью сложены из пестроцветных листьев, приклеенных к ткани. Сцену украшали несколько багряно-желтых берез и осинок.

Танцоры, пока Шатохин пристраивал в тесноте свой стул, закончили танец и покинули сцену. Баянист, немолодой мужчина в косоворотке, поиграл еще недолго, стоя среди деревьев, и тоже ушел. Чуть затянулась пауза с покашливаниями, передвижкой стульев, с нетерпеливыми возгласами. Потом на сцену поднялась девушка, одетая в джинсы и свитер, с черными, собранными на затылке в тугой узел волосами. В руках у нее была гитара. Около деревьев стояла лавочка. Девушка села, с улыбкой посмотрела на зрителей, немного склонила голову и дотронулась пальцами до струн. Трех аккордов было довольно, чтобы понять: инструментом она владеет свободно.

Зал с началом игры мгновенно преобразился, замер. Переборы тугими волнами поплыли в тишину. Девушка сосредоточенно глядела на струны и не прерывала игры долго. Свет в зале был кем-то выключен, осталась горящей одна лампочка, как раз над головой исполнительницы. Шатохин сразу подумал, что сидящая на сцене девушка с гитарой и есть Молоканова: кому, как не воспитательнице, быть устроительницей самодеятельного вечера, а устроители и выступают, как правило, с лучшими номерами.

— Здорово Галка играет, — услышал он как подтверждение своей правоты восхищенный шепот рядом.

Ему не хотелось сейчас думать, что он пришел к девушке, которая искусно владела инструментом, по делу. Сейчас он был просто слушателем, соскучившимся по звучанию гитарных струн, и был доволен, что попал на этот вечер.

Лучшее было впереди. Девушка словно пожелала наградить его за этот приход. Она поднялась со скамейки, подошла к самому краю сцены, запела:

Голос у исполнительницы был низкий, чуть грубый, но приковывал — стоило вслушаться — твердой законченностью интонаций, надежностью.

Девушка, закончив петь, читала стихи об осени — Тютчева, Окуджавы, Пастернака, Блока — вперемежку, не называя авторов; заполняла промежутки между декламированием игрой на гитаре.

Шатохин слушал и не слушал, находился под впечатлением песни. Воспитательница, исполнив ее, напомнила ему студенческие годы. Песню эту знал весь юрфак, а в их группе она была любимой. Съезжались в Воронеж после стройотрядовского лета, когда город весь был в осеннем наряде, и в первый же вечер отправлялись всей группой бродить по Кольцовской, по Первомайскому саду, по Петровскому скверу. Словно окрашенные охрой, желтели листья дубов и лип, пятипалых канадских кленов. Стояли в молчании у мемориала, у Вечного огня и опять шли. С высокой кручи светился нитями огней переброшенный через водохранилище Чернявский мост, просторно распахивалось за ним зарево левобережья. Староста и первый друг Шатохина Андрей Егоров аккомпанировал на гитаре, и пели все вместе вольно, раскованно, охваченные любовью к городу университетской молодости:

Андрей теперь в Воронеже, в транспортной прокуратуре. Приезжал прошлым летом сюда погостить на недельку...

Воспитательница закончила свое выступление, под дружные хлопки сошла со сцены, и Шатохин вернулся к действительности. Вокруг деятельно принялись готовиться к танцам, тащили прочь из красного уголка скамьи и стулья. Шатохин, сидя, пережидал, пока схлынет суета, оглядывался. Трое-четверо из тех, кто присутствовал утром при выемке моторов, находились тут. Парня с бородкой, Лагунова, что-то не видно. Впрочем, в такой толчее немудрено и обойти взглядом.

Есть, нет ли, не так и важно. Воспитательница стояла около сцены в обществе двух парней, и Шатохин направился к ней. Остановившись рядом, выждал, пока она останется одна, тронул за руку.

— Здравствуйте, Галя, — сказал. — Я звонил перед самым концертом.

— А, ну конечно, конечно, — живо откликнулась девушка. — Я ведь вам и отвечала. Алексей Шатохин вас зовут, точно?

— Точно. Выходит, вы о себе сказали, что вас нельзя позвать к телефону?

Секунду девушка недоуменно глядела на него, потом, очевидно вспомнив, рассмеялась.

— Извините, всегда перед выступлением очень волнуюсь, говорить ни с кем не хочется. Поэтому так и получилось. Так кто вы, Алексей, и зачем я вам понадобилась?

— Может, найдется уголок потише? — вместо ответа спросил Шатохин.

— Пойдемте в комендантскую, если так нужно. Там никого.

Красный уголок, напоминавший до сих пор монотонно гудящий улей, вдруг наполнился музыкой. Под ее оглушающие звуки они выбрались в коридор. Воспитательница повела его в правое крыло. Ключом отперла выкрашенную не в масть остальным синей краской дверь, жестом пригласила Шатохина первым войти.

— Так я слушаю, — сказала Молоканова, когда они оказались вдвоем в казенно обставленном кабинете коменданта общежития.

— Я из милиции, Галя. — Шатохин предъявил удостоверение. Замечая, как сразу посерьезнело лицо воспитательницы, продолжал. — Интересуюсь одним человеком, Лагуновым.

— А что он натворил?

— Обязательно уже натворил, — постарался удержать первоначально избранный непринужденный тон Шатохин. — Может быть, просто любопытствую, так сказать, в профилактических целях.

— На других почему-то это любопытство не распространяется, — девушка чуть усмехнулась. Прозвучало резонно. Шатохин сразу не нашелся что ответить. Воспитательница, впрочем, и не ждала. — Ну да, кажется, я догадываюсь. Ребята рассказывали нынче, на участке краденые моторы нашли. Но Лагунов-то здесь при чем?

— Вы его хорошо знаете?

— Как уж очень хорошо узнаешь за три месяца. Не больше, чем других, наверно. Но все-таки видно человека, на что способен.

— А что он за человек? Юров говорит, будто вы каждого досконально знаете.

— Уж так и каждого... Ничем особенным не выделяется. Они ведь в смену работают, потом отсыпаются. Сверхурочные часто. Так что Юрову лучше бы не отсылать ко мне. Хотя, знаете, точно могу сказать, что Лагунов не трус. На моих глазах было около месяца назад. Двое парней у нас подвыпили, и один на другого с ножом кинулся. Из-за девчонки. Не буду называть, кто именно. Все оцепенели, а Сергей встал между ними и стоял, хоть бы что, пока не разошлись.

— А у него девушка здесь есть?

— Не замечала. По-моему нет. Он вообще как-то равнодушно ко всему местному, и к людям тоже, относится. Пережидает. Ничего удивительного, сезонники многие так живут. Денег заработают и перед ледоставом — айда на материк.

— Родственников у него нет в этих краях?

— Нет. У него вообще родственников мало. Мать да сестра в Бийске. Дед был, да умер весной.

— О, видите, какие подробности. А говорите, не больше, чем об остальных известно.

— Это по случайности. У него мать заболела, телеграмма в общежитие пришла. Он без содержания неделю брал, ездил проведать, перед отъездом жаловался: если стрясется что с матерью, одна сестра на всем белом свете из родни останется.

— Давно это было?

— Да числа тридцатого вернулся. Или даже тридцать первого. Точно, вечером он мне с чемоданом повстречался, сказал: «С приездом меня», я еще спешила форму младшим своим сестрам к школе готовить. Даже не спросила, как у него дома. Но по лицу видно было, в порядке. Это вам нужно?