Чтение онлайн

Все на реке было, как в прошлый приезд. Тот же мостик, те же две неперевернутые лодки на проплешине на соседнем лесистом берегу, будто их и не трогали. И лысая автомобильная шина рядышком с мостком, полувросшая в землю. Единственная перемена — выходящая к берегу дверь склада-магазина была тщательно заделана, зашита толстыми плахами.

«Хоть это догадались сделать», — подумал Шатохин.

Стоять около воды в холодный дождь — не в радость. Но удерживало воспоминание о событиях, связанных с ограблением мехового склада. Как-никак первое его крупное самостоятельное дело.

Долго на ветру и под дождем предаваться воспоминаниям все равно не будешь. Да и неподходящее время. Хорошо, что Акаченок и Лунева в Нежме. Вылетели бы с ним, и дело совсем остановилось бы. Сошел с мосточка и побрел обратно к дому Ольджигиной...

Чуть разнесло облака, ветер стих ближе к полудню. Вскоре появился и долгожданный вертолет.

— Удастся что узнать, просто вызови. Не упоминай зачем, — говорил провожавшей его Марии.

— Нет, буду кричать: приезжай Мишку Бердникова брать, — улыбнулась старая эвенкийка.

— Ну извини. И у нас учат, учат, а такие промашки бывают. Побег этот чем не пример.

Он не спрашивал, как думает старая с больными ногами женщина выведывать: хоронится ли кто в тайге? Лишнее. Раз пообещала, свое выполнит.

Пока Шатохин вынужденно отсиживался в Черданске, в райцентре произошло событие вот какое. Две молодые женщины собирали в окрестностях Нежмы рябину. Больно щедрый урожай ее выдался, чтобы упустить случай запасти впрок на зиму. Даже слухи об опасности выходить из поселка не удержали. Далеко все-таки не отходили, брали ягоду в виду окраинных домов. Возвращались с полными ведрами и вдруг наткнулись на лежавшего вниз лицом в пожухлой траве мужчину, одетого в сапоги и телогрейку. Кепка валялась поодаль, раскинутые руки мужчины были сплошь красными, должно быть, от запекшейся крови. Приблизиться женщины побоялись. Побросали ведра и кинулись в поселок. Из магазина сельпо сообщили дежурному, чтобы милиция срочно выезжала: человека убили. Собственными глазами видели труп.

«Началось!»

Майор Звонарев лично со следственно-оперативной группой помчался к названному месту. Нервничал, незаметно от подчиненных положил одну за другой две таблетки валидола под язык, смотрел на следователя Луневу. У той в глазах застыл немой вопрос: «Кто же эта первая жертва?»

Звонок не был ложным. Действительно в названном женщинами месте ничком лежал мужчина. Достаточно, однако, было приблизиться, склониться над ним, чтобы понять: вовсе это не труп, а пьяный. Колхозный пастух Гурнов, хвативший изрядную дозу «бормотухи».

Недопитая бутылка плодово-ягодного вина торчала из бокового кармана ватника. И руки, показавшиеся женщинам окровавленными, были залиты рубинового цвета вином.

Еле сдерживая себя, — столько пришлось пережить из-за пьянчуги! — Звонарев велел отвезти пастуха в медвытрезвитель.

— Посмотри его послужной список. Если подходит, оформляй в ЛТП, — приказал Зяблову.

Гурнов подходил, можно было и не заглядывать в журнал регистрации клиентов медвытрезвителя. Пил почти ежедневно. И до дому не всегда удавалось ему добрести.

В другое время очередная попойка пастуха и связанный с ней выезд усиленного наряда милиции передавался бы по Нежме со смехом, как случай анекдотический. В данных обстоятельствах, когда все село взвинчено, происшествие это, однако, приобрело неожиданно самый нежелательный оборот. Слухи — и такие, в которые можно было поверить, и самые невероятные — потекли по селу обильно, как ручейки в дождь. Кто-то говорил, что Бердников вовсе и не уходил из села, скрывается в надежном месте и нынче ночью подбросил якобы в милицию список тех, кому отомстит. Кто-то утверждал, будто видел его в сумерках с ружьем в самом центре у Дома культуры. Поговаривали, будто и милиция его боится и не прочь замять дело, повести с ним переговоры, лишь бы он образумился, отказался от своей затеи мстить односельчанам.

Последнее звучало особенно обидно. Мириться, заминать дело, понятно, никто не собирался. Но слова о бессилии милиции отыскать Бердникова были пока чистой правдой, на это возразить нечего.

Добавил нервозности, породил новую волну слухов эпизод с художником. Здешний уроженец, он приехал из Новосибирска писать родное село и окрестности, которым в следующем году предстояло попасть в зону затопления. Далекий от слухов и забот милиции, он без опаски ходил в лес. Был он внешне похож на Бердникова. И ростом, и сложением, и — немного — чертами лица. Дружинники в сумерках, когда он возвращался в гостиницу, без лишних слов схватили его за руки.

Художник не из покладистых, подобного обращения не выносил, защищался, как умел, но в конце концов был скручен, доставлен в райотдел. Разобравшись, перед ним извинились, отвезли в номер, но художник написал-таки жалобу в райком партии.

И этот случай обсуждался по всей Нежме.

«Бесятся, что бессильны, вымещают злобу на честных людях», — поговаривали те, кто и к художнику-то был безразличен, но имел причину недолюбливать милицию.

В самом мрачном настроении сидел и смолил папиросы начальник райотдела, когда Шатохин вошел к нему.

— В райком вызывают, — сказал Звонарев. — С тобой вместе. На пятнадцать тридцать. Пора идти.

Вызвали, разумеется, не из-за одного художника, хотя и из-за него тоже.

— Да вы не волнуйтесь, Григорий Александрович, — сказал Шатохин ободряюще.

— Если бы за должность, — вздохнул майор. — За людей переживаю, Алеша. Читал твой рапорт о Зяблове. В основном верная характеристика. Покончим с побегом, сбросим груз, взгляну на него внимательнее.

Дежурный на выходе из райотдела задержал Шатохина.

— Тут для вас, товарищ капитан. Звонил один чудак, не назвался. Просил передать исключительно вам. Записать велел дословно. Вот, — через окошечко протянул листок с записью.

«Передайте начальнику угро: просил передать завхозу школы Алатаеву, если до семнадцатого сделает, накинет сверху еще две штуки за срочность», — прочитал.

— И всё? — спросил дежурного.

— Буквально. Слово в слово записал. Сказал и тут же трубку бросил, — ответил дежурный. — Дважды повторил: одному начальнику угро.

— Давно звонил?

— В одиннадцать ноль-ноль.

— Спасибо.

Шатохин свернул бумажку с записью, устремился догонять майора.

Кудимов, больше некому было звонить. Проняло-таки! Темная записка. Думается, Кудимову самому не ясен смысл слов, которые должен передать, но то, что звонил — откуда он, кстати, мог звонить? из Шаламовки? — да, пожалуй, то, что не поленился съездить туда, почти за сто километров, позвонить, свидетельствовало, что выбор — с кем он? — Кудимов для себя сделал. Хотя бы ради этого стоило съездить в бор вновь.