Чтение онлайн

— Дельная мысль, — одобрил Звонарев. — Но вернемся к документам. Если завхоз согласился на их изготовление, то не из школьных же тетрадок. Подлинники чужие где-то доставал.

— Давайте подключим паспортный стол. Пусть прежде всего составят список тех, кто обращался по поводу утраты документов, — предложил Акаченок. — Не окажется подходящего, проверим у всех подозрительных. В конце концов есть Положение о паспортной системе, у нас оно не везде соблюдается.

— Идет, — сказал Звонарев.

Потянулся к трубке звонить, вызывать начальника паспортного отделения Крутикова.

Шел пятый час утра.

А в половине шестого Крутиков, порывшись в своих бумагах буквально пять минут, назвал первую представляющую интерес для розыска кандидатуру — Форель.

— Форель? — переспросил Шатохин. — Фамилия, что ли, такая?

— Неужели не слышал? — удивился Крутиков. — Фигура известная, та еще. Давно у нас трется. Форель — кличка, а по-настоящему — Фокичева Наталья. Язык не поворачивается с отчеством называть такую — Наталья Петровна.

Фокичеву Шатохин знал. Правду сказать, примечательная. Приезжая, из Оренбуржья, двадцатитрехлетняя Фокичева, недурна собой, года полтора назад объявилась в районе. Работать не любительница, а жить на что-то надо. Придумала способ существования: прибивалась в тайге к охотникам и рыбакам, некоторые принимали. Неделя-полторы развеселой жизни с прибытием Фокичевой проходили, промысловик спохватывался: дело-то заклинило, на мертвой точке стоит. Ни рыбки, ни шкурки не добыто — выпроваживал гостью. По характеру — кто вежливо, кто не особо церемонясь. Она, не горюя, направлялась к другому. Так от стана к стану и плавала по речкам в поисках пристанища, за что, видимо, и получила кличку Форель.

Такая вот она была штучка.

Начальник паспортного отделения положил перед Шатохиным дело. Он пробежал глазами написанные Фокичевой заявление и объяснение по поводу утраты паспорта. Обратил внимание на указанное место работы.

— Техничка в школе?

— Да. Пригрозили за тунеядство и прочие грехи изолировать, устроилась.

— При школе и живет?

— Да.

Были в кабинете втроем. Звонарева еще до прибытия начальника паспортного отделения убедили поехать отдохнуть. Если что-то важное обнаружится, сообщат незамедлительно.

Акаченок сидел, облокотившись на стол, задремывал, голова клонилась. Дважды они просили дежурного вскипятить чайник, взбадривали себя кофе. Акаченку уже и кофе не помогал, организм требовал отдыха. Локти безвольно скользили, расползались по крышке стола.

— Юра, — обратился к нему Шатохин, — съезди-ка срочно за этой рыбкой. Знаешь, как привезти. Без лишних глаз, чтоб разговоров не возникло.

Акаченок встрепенулся, встал. Поручение устраивало. Хоть недолго в движении побудет, разомнется.

— А ты, Игорь Павлович, давай еще дела, — Шатохин нетерпеливо пошевелил пальцами. — Все, все, все. Хотя бы за последние месяцы. Много паспортов утеряно?

— За третий квартал — шесть заявлений, — ответил Крутиков.

— Вот и посмотрим. Сначала третий квартал неси.

Оставшись один, Шатохин поднялся, потягиваясь, подошел к окну.

На улице уже светало. Дом напротив райотдела прорисовывался нечетко, как на снимке фотолюбителя-новичка.

Он всматривался в этот не одну сотню раз виденный дом, который, наверно, навсегда сохранится в памяти. Голые ветки рябины касались окна. Легкий ветерок шевелил их, и они двигались туда-сюда, как включенные «дворники» по ветровому стеклу машины. Гроздь неопавших ягод, алая днем, сейчас темнела, сиротливо поникнув.

Шатохин прислонился лбом к стеклу, закрыл глаза. В оглушенном бессонницей мозгу не было мыслей. Он и не пытался заставить себя думать о чем-то. Отдыхал, пока представлялась такая возможность.

Шаги, женский голос в коридоре — очевидно, Акаченок уже вернулся, привез Форель-Фокичеву, быстро, однако же, — заставили его мобилизоваться. Отошел от окна, сел за стол.

Не ошибся. Акаченок распахнул дверь, жестом велел молодой женщине, одетой в короткое серое демисезонное пальто, из-под которого на добрых полтора дециметра выглядывало цветное платье, войти в кабинет. Она повиновалась, нерешительно переступила порог, остановилась.

— Проходи, проходи, застеснялась, — сказал Акаченок.

Шатохин показал на стул, и она, ступая осторожно, будто шла по натянутому стальному канату и боялась потерять равновесие, прошла к стулу и опустилась на него.

Несколько секунд Шатохин смотрел на девицу, изучал.

Смазливая, ничего не скажешь, но похожа на картину, нуждающуюся в реставрации. И художник средней руки такую картину не выправит, не восстановит, подумал.

Вспомнились кудимовские слова о том, что ему нельзя начать все сначала — жизнь слишком коротка. Конечно, стартовать Кудимову под сорок сложно. И все-таки. Крупные посты, естественно, исключены, но вернуть доброе имя, стать уважаемым человеком имеет шансы. Вот Фокичевой сделать это труднее, хотя разница в возрасте между ними далеко не в пользу Кудимова. Нечего обольщаться. Женщина.

— Фокичева Наталья Петровна? — спросил.

Девица с готовностью кивнула. С милицией иметь дело ей приходилось не однажды, но с милицией в лице участкового, сотрудников паспортного отделения, а это был уголовный розыск. Неизвестно, как с Долгушиным, с паспортистами, но перед Шатохиным она чувствовала себя неуютно, не знала, куда девать руки, смотрела в пол.

— Словами надо отвечать, а не кивать, — сказал Шатохин.

— Да, Фокичева. — скороговоркой, слитно произнесла девица.

— А кличка Форель? — спросил Акаченок.

— Да, — чуть разжала губы, еле слышно ответила.

Шатохин, обычно не переходивший на «ты» и с самыми отпетыми преступниками, не хотел, не мог говорить ей «вы».

— Я сейчас зачитаю бумагу, твое объяснение по поводу утери паспорта, — сказал он.

Взял в руки раскрытое на нужной странице дело, принялся зачитывать.

«Восемнадцатого сентября с. г. — сего года, — перевел сокращение, — я переправлялась на лодке через реку в районе пристани. В лодке лежала моя сумка, где вместе с кофтой и платком лежал и паспорт. Лодка перевернулась возле берега. Только это и спасло мне жизнь. А сумка вместе с вещами утонула. В связи с утратой паспорта прошу мне выдать новый». Дальше подпись и дата.

Шатохин оторвался от бумаги.

— Верно прочитано?

— Да.

— Есть свидетели, как ты перевернулась?

— Нет. Я уж в сумерках плыла...

«В сумерках Форель подплывала к соседнему берегу», — устало, с иронией подумал Шатохин. Вслух спросил:

— Зачем? К кому?

Начальник паспортного отделения с папками в руках появился в кабинете. Фокичева обернулась к нему, не ответив на вопрос.

— Вот, Алексей Михайлович, — сказал Крутиков.

— Чуть позже. Юра, — обратился к Акаченку, — займись-ка, пока я занят.