Чтение онлайн

После короткого совещания договорились, что Ольджигина, Михеев и Шатохин останутся на месте; Звонарев и Бахарев со своим подопечным перейдут в кусты левее, Долгушин и Карнаухов — в заросли справа. Ожидаемый беглец, таким образом, подойдя, окажется взятым в полукольцо. Условились: при появлении Бердникова не спешить, дать ему возможность погрузиться в источник. Купаться с оружием в руках он, конечно же, не будет, оставит на берегу. Значит, нужно выстрелами отсечь дорогу к оружию. Относительно Хана — он будет введен в действие, как только грянут первые выстрелы. Немедленно. А первый выстрел, если нельзя будет обойтись без них, сделает Мария. Как там сложится дальше, всего не предусмотришь, действовать нужно по обстановке. Хорошо, коль дальнейших усилий не потребуется вовсе.

— Ветку на сто шагов по-прежнему пулей срезаешь? — спросил Звонарев у Марии.

Старая охотница промолчала, словно и не расслышала вопроса. Она это умела, когда слова, адресованные ей, не нравились, и майор с Бахаревым и псом с предосторожностями покинули заросли, устремились к кустам, намеченным для засады. Долгушин и Карнаухов последовали их примеру, тоже исчезли.

Остались втроем. Нужно было усадить Марию. Шатохин представлял, как болят сейчас ее ноги. Бисеринки пота у нее на лбу выступили не случайно, не от жары.

Он поискал деревяшку, на которую можно было бы сесть, и не нашел. Ни коряжки, ни валежинки — сплошная холодная сырая земля. После сидения на такой и у здорового ноги заноют.

Шатохин снял свою меховую куртку, расстелил на земле.

— Садись, Мария, — сказал.

— Застынешь, оденься, — отказалась Мария.

Михеев покачал головой. Усмехнувшись тому, как совсем не по-таежному решает вопрос с сиденьем Шатохин, вынул ножик и быстро нарезал солидный пучок длинных веток. Сделал из них высокий настил, кинул поверх свой компактный рюкзачок с продуктами. Было куда сесть, на что опереться. И не одной Марии — всем троим. Да, чему-чему, а смекалке и сноровке таежного человека в бытовых делах Шатохин не обучился. Кое-что умел, перенял, но мало. До обидного мало, и теперь уже не наверстать, поздно обучаться, вот-вот навсегда уедет из подлежащего затоплению райцентра. Может, даже сегодня, если появится Бердников у ключа. Только бы появился.

Поневоле пришлось поднять куртку, накинуть на плечи.

Не разговаривали. Не из боязни быть услышанными. Если Бердников пойдет с той стороны, откуда его ожидает Мария, приглушенные голоса он не уловит. Просто Марии после такого броска не до разговоров; Михеев по натуре своей на слова всегда был скуп. Не та обстановка, чтобы беседовать, да и о чем? — все обговорено. Остается одно — ждать.

Наблюдали за источником вдвоем — Михеев и Шатохин, по очереди сменяя друг друга через полчаса. Мария не участвовала.

Холодное негреющее солнце поднималось все выше. Медленно, как часовая стрелка на циферблате, утро переползло в полдень; настала вторая половина дня. Ветер нагнал тучи, солнце скрылось за ними, того и гляди заморосит дождь.

Чем дольше прятались в зарослях, тем меньше верилось в вероятность появления Бердникова. Ходьбы от избушки два-три часа. Давно бы должен быть, если цель — источник.

А вдруг да решил-таки Бердников отложить лечение до лучших дней? Болезнь мучит, но пока не сильно. При изменившихся круто обстоятельствах можно перенести сроки купаний. Опять же загадочное семнадцатое число. Какую ставку делал на него Бердников? Не для красного словца, не с целью запутать оперативников говорил с Кудимовым, просил поторопить завхоза. М-да, как бы легко дышалось сейчас, знай они тайну семнадцатого числа! Шатохин, наверно, в сотый раз думал об этом. А может, и бывал, и лечился здесь Бердников, а сейчас подался в места иные? Может, в Виссарионовом бору или у самого райцентра находится, пока ждут его в засаде тут? Ну, не так и страшно, если у райцентра. Акаченок без дела не сидит. И в Виссарионовом бору есть кому встретить. Только бы не убрался подальше, а так не уйдет. Даже не в стараниях оперативников дело. Люди против него настроены. И охотоведы, и нежемские, и черданские промысловики.

Занятый этими мыслями, рассеянно глядя из кустарника в сторону источника, Шатохин не вдруг понял, какие перемены произошли в обозреваемом им пространстве. А сообразив, едва не вздрогнул от неожиданности. По лугу от темной стены ельника навстречу курящемуся дымку источника шагал человек. Рослый, в сапогах, в незастегнутом на пуговицы ватнике, из-под которого выглядывал свитер с цветным рисунком; с непокрытой головой. Шагал без поклажи, налегке. В одной руке, скорее всего, шапка, в другой — оружие. Без бинокля на таком удалении лица мужчины не разглядеть, но уже по одной походке, по манере держать оружие, — обхватывая пальцами ствол и цевье, — доля секунды и палец переметнется на спусковой крючок — по этим признакам можно определить, что идущий не спокоен. Хотя и нервозности не проявляет.

Бердников!

Кому еще быть здесь в пору, когда разного рода научные поисковые экспедиции покинули дальнюю тайгу, а охотники не вошли в нее? Сомнений быть не могло. Слишком долго Шатохин прежде изучал снимки организатора побега из ИВС, вел разговоры о нем, о его привычках и повадках, чтобы с двух сотен шагов не определить: он, тот самый, последний из бежавших из изолятора, разгуливающий пока на воле.

Он хотел предупредить охотников о появлении Бердникова. Оказалось, не нужно. Оба поднялись с удобного сиденья, встали рядом. Угадали важный момент по поведению Шатохина, хотя он, как ему казалось, внешне никак не прореагировал на внезапное возникновение Бердникова.

Бинокль был один на всю группу, у майора Звонарева. Михеев вскинул свой короткоствольный «Лось-4» и в оптический прицел наблюдал за Бердниковым.

— Одна малопулька, — сказал едва слышно.

Бердников дошагал до источника, остановился у палки-рогулины, приставил к ней малокалиберную винтовку дулом вверх, снял телогрейку и повесил на палку. Затем стянул свитер, принялся расстегивать пуговки на рубашке. Делал все не спеша, но и без особой медлительности.

Свитер, рубашка, а затем и майка легли на телогрейку. Свитер, зацепившись рукавом за острие рогульки, повис, касаясь земли так, что полностью закрыл собой винтовку.

Легкими движениями снял сапоги, штаны. На сухом, без лишней жиринки теле остались одни трусы.

Не та погода, чтобы долго стоять обнаженным. Ждали, что теперь Бердников незамедлительно погрузится в источник. Нет. Прежде он, вытянув руки перед собой, сделал несколько плавных приседаний, потом наклонов, поворотов туловища.

Ни пока летели вертолетом к озеру, ни пока пробирались по дебрям к ключу, ни в засаде — ни разу у Шатохина не возникало чувства опасности. Поначалу, может, оттого, что скептически относился к возможности так быстро и легко отыскать среди безбрежной тайги Бердникова; может быть, передавалось невозмутимое спокойствие добровольных помощников-охотников. Или и то, и другое.

Он и сейчас не испытывал особого напряжения. Да и с какой стати? Такая большая группа людей против одного, да плюс Хан, умница и гордость уголовного розыска. Однако сейчас вид Бердникова, наверняка открутившего, как минимум, десять километров и тем не менее занимающегося гимнастикой перед погружением в воду, почему-то вселил в грудь Шатохину внезапный холодок и тревогу. И эти упражнения, почти несвойственные для людей, выросших в таежных местах, постоянно находящихся в движении, и то, что у Бердникова с собой дальнобойная малокалиберка, а не двухстволка, враз и прочно вбили мысль, что взять Бердникова без осложнений не удастся.

«Обойдется, не сделать бы преждевременного неосторожного шага, а так все будет в норме, — гнал Шатохин непрошенную назойливую мысль. Приказывал про себя: «Хватит гимнастики, лезь скорее в воду».

Бердников не спешил внимать этому мысленному распоряжению, делал косые наклоны, растирал ладонями грудь. Но вот последовал короткий всплеск, и Бердников оказался в воде. Он полностью исчез из поля зрения, одна одежда виднелась на берегу.

От рогулины, к которой прислонена винтовка, до края ключа метра полтора, даже этого не наберется.