Чтение онлайн

— Заживет, не бойся, — бормотал Антон, отрывая от майки широкую ленту и заматывая рану. — Главное, чтоб кровь не текла.

— Второй не стрелял, кажется, — сказал я.

— Не стрелял...

От боли и холода я ежился, нетерпеливо ждал, когда закончится перевязка.

— Может, все-таки отстанут? — сказал Антон.

— Нет. Кровь увидели на снегу. Считают, мы у них в кармане. Отдохнут — и вперед.

Антон посмотрел на часы.

— Рабочий день кончился. Парни теперь сворачиваются.

Я представил, как на участке сейчас один за другим глушатся моторы. Ребята переговариваются, смеются. Повариха Роза появляется на крылечке вагончика-столовой, зазывно машет рукой, и рабочие по одному, по двое тянутся ужинать.

Я вдруг подумал, что, может быть, никогда-никогда не увижу больше ни друзей, ни родных, и страх охватил меня. Чего мы выжидаем? Бежать, бежать. Хотя бы ради Антона.

— Легки на помине, — сказал Антон, передавая мне бинокль. — Как ищейки по следу. Родственник твой старается.

Сердце екнуло. Я заставил себя вскочить.

— Уходим, Антон!

Радость вспыхнула в глазах Антона. Моментально он похватал ружья и рюкзак.

И опять мы бежали. Опять перед глазами мелькали и прыгали деревья и выступы скал, лился молоком снег.

— Уйдем, они выдыхаются, — подбадривал меня Антон. — Они равнинники. Просто крепкие, так бы давно испеклись. Родственник твой старается...

— Какой родственник, — без злобы ответил я. Обидно, что Родикова Антон уже несколько раз назвал моим родственником.

— Ну ладно... Ты держись...

Лог не ширился и не сужался по мере того, как мы сбегали вниз, но снегу прибавилось. Ноги утопали в нем выше щиколотки. Он не мешал, был свежий; слежаться не успел и разлетался, как пух, однако рыхлая его толщина не оставляла надежды, что ниже мы ступим в конце концов на голую землю.

— Кинь мое ружье. — Антону было трудно. Тоже запалился, хоть и покрепче меня, и цел. — Патрон вынь... не забудь.

Антон легко согласился. Ружье упало в снег.

За высокой лесистой горой, увенчанной, как трость набалдашником, скалистой макушкой со множеством впадинок-пещерок, прямой, как струнка, лог изогнулся, вобрал в себя другой лог и раздался вширь. У слияния логов, у ручья, мелькнул на снегу бревенчатый покосившийся пятигранник аила с развороченной крышей из коры, с распахнутой низкой дверцей. В таких аилах живут летом пастухи-алтайцы, гоняя скот на отдаленные таежные пастбища.

Вечерняя мгла заливала ущелье.

— До темноты дотянуть надо. Немного уж, — сказал Антон.

— Мг, — отозвался я.

Лог кончился, горы раздвинулись, и мы попали в заснеженную долину.

Наискосок, на ближних отрогах, темнел лес. По снежной целине мы направились к нему.

Мы давно уже не бежали и даже не шли в полном смысле этого слова: просто переставляли негнущиеся непослушные ноги. Силы были на исходе, и только приближение спасительной темноты, предвкушение близкого отдыха удерживало от соблазна упасть и лежать, не шевелясь.

Дотащившись до первой ели, я оглянулся. Родиков и его напарник плелись за нами. Казалось, что они и не стремятся нас догнать, идут сами по себе, но я-то знал, что просто и они измотаны не меньше нашего.

Пошатываясь, часто останавливаясь, мы углубились в лес.

— Тут встанем, — шепнул Антон.

И припал к кедровому стволу, и тут же сполз по нему наземь.

Антон скинул поклажу, исчез в темноте и долго не появлялся. Я хотел окликнуть его, но побоялся. Он возник так же неожиданно, как и пропал.

— Ты что?

— Карту смотрел. Заметил, мимо аила пробегали?

— И что? — безразлично спросил я.

— А то. У Славки на карте аил отмечен. И ручей. И долина. Каялу-месь называется.

— И куда по долине выйдем?

— Не знаю. На карте лишь краешек долины уместился. Да что долина. Если это тот самый аил, нам две горки перевалить, километра три-четыре пройти и будем на тропе. Почти у Славкиной скалы. — В голосе Антона слышалось торжество.

Я не мог разделить радости: оказывается, мы удалились от Катуни. А возможность выйти на тропу... Так почти день по ней топать. Антон, может, и осилит, а я — нет. Да и не дадут нам.

— Значит, еще больше завязли...

— Неужели не соображаешь? — Антон придвинулся ко мне. — Заметил, они след в след идут за нами!

Я усмехнулся с горечью: еще бы.

Антон продолжал возбужденно:

— Они этих гор не знают. И дальше, как миленькие, как на поводке потопают.

— Знают не знают, что это меняет?

— Все. Мы на тропу выйдем и через гольцовую скалу их проведем. Понял?! — При последнем слове Антон перешел с шепота на голос.

— Тише! — остановил я. Вон что Антон придумал. Здорово! Преследователи наши подвоха не почуют, полезут, не задумываясь, а там...

— Может, другой аил? — спросил я с сомнением. Слишком большая удача шла к нам, чтобы поверить в нее безоговорочно.

— Других нет. Все сходится. Петлю сделали. Лучше подумай как дойти. Горит рана?

— Не очень.

— Терпеть придется. — Антон опять канул во мглу. На сей раз вернулся быстро со снежным комком.

Хотелось пить, и я откусил кусочек снега.

— Да-а, стояночка... — тихо сказал Антон. Он помолчал, вслушиваясь в шорохи и шумы леса. — Но золото у нас.

— Чуть не укокошили за него...

Мы разговаривали так, будто уже находились в полной безопасности. Голос Родикова, донесшийся снизу, откуда-то справа, вернул к действительности.

— Бросьте валять дурака. Давайте потолкуем.

— Застрелить не удалось, договориться захотел, умник, — зашептал Антон.

— Вдруг у них фонарь, — забеспокоился я.

— Вдруг, вдруг. Пусть сунутся...

— Эй, вы, не шутите, — выдержав паузу, продолжал Родиков. — Все равно деваться некуда. Один из вас ранен, далеко не уйдете.

— Поровну делим, что взяли, и разойдемся, — поддержал приятель. Он совсем простыл, голос хрипел.

— Ответил бы я им, бугровщики проклятые, — возбужденно прошептал Антон.

— Не вздумай, — поспешно предупредил я.

— Не бойся, умом не тронулся.

Снизу кричали еще и еще. Мы больше не переговаривались, лежали и вслушивались. От голосов было неспокойно. Пробегавший в вершинах деревьев ветер усиливал тревогу.

Наконец голоса смолкли. Молчание оказалось еще тягостнее. Мы ловили каждый шорох, смотрели по сторонам в темень.