Чтение онлайн

Прошло полчаса. Холод постепенно проник под куртку. Он был пока терпим, зато рана от напряжения ли, от неподвижности ли заныла так, что я заерзал. Кора зашуршала.

— Тише ты, — Антон склонился надо мной. Щекой я ощущал его дыхание. — Снег приложи, уснуть постарайся, я покараулю.

Я расстегнул одежду, приложил комок к ране. Боль и впрямь попритихла, жжение пропало. По спине, по груди закололи приятные теплые иголочки, словно жар от больного места хлынул, распространился по всему телу. Я склонил голову набок, ткнулся щекой в мягкий ворот куртки.

Пережитое за день вспыхивало перед глазами отдельными хаотичными обрывками...

— Проснись, — услышал я шепот в самое ухо. Антон тормошил меня.

«Я спал и проспал что-то важное?» — тревожная эта мысль уколола, я открыл глаза.

Спросонок я не понял, что изменилось. На небе была полная луна, и это ее свет вносил перемены. Снег сверкал в ее лучах мертвенно и ровно.

Я мотнул головой, и Антон отнял руку.

— Смотри, — шепнул он.

Буквально в двух десятках шагов ниже по склону на залитом лунным светом пятачке стоял и глядел себе под ноги Родиков.

Я взял прислоненное к стволу ружье, осторожно встал на колено.

— Погоди, — Антон перехватил руку. — Второй где?

Родиков сделал пару шагов, наклонился, повернул лицо в нашу сторону. Затаив дыхание, мы следили за ним. Секунды тянулись нескончаемо. Он переложил карабин из руки в руку и побрел вдоль склона. В походке угадывалась сильная усталость.

Улучив момент, я глянул на часы и не поверил себе: было за полночь. Я проспал пять часов! Целых пять часов как на пороховой бочке, и Антон все это время караулил меня.

— Давно он так бродит? — шепнул я.

Вместо ответа Антон подтолкнул меня локтем. Навстречу Родикову из мрака кедров выскользнул напарник. Сойдясь, они заговорили. Слов мы не слышали. Родиков полуобернулся, махнул рукой в нашу сторону.

— Теперь сюда скоро доберутся, долго шарили, — зашептал Антон. — Снимаемся без шуму. В мой след ступай, чтоб ни веточка не хрустнула.

— Ясно.

Ползком мы выбрались из-под кедровых лап и устремились вверх.

За гребнем Антон остановился.

— Видишь, треугольником скала, — сказал он. — Там рядом тропа.

У меня сердце сжалось: там наше спасение. Но меня и после недолгой ходьбы мотало из стороны в сторону, голова кружилась, а до скалы еще надо добраться.

— Первые шаги трудны, потом ничего, — подбадривал Антон.

— Тропа, — коротенькое это слово, которое Антон произнес шепотом, вывело меня из забытья.

В утренних сумерках треугольная скала громоздилась рядом. С удивлением увидел я заросшую баданом горку. От нее вчера, нет позавчера уже, мы ушли к глухариным гнездовьям. Отсюда до гольцовой скалы всего пятнадцать минут ходьбы. Я посмотрел на Антона. Как никогда мы были близки к цели. Однако и Родиков настигал нас. Он был один, напарник где-то отстал.

— Быстрей! — требовал Антон. — Догоняет!

Яркие оранжевые пятна вспыхивали, словно кто-то невидимый жонглировал у меня перед глазами апельсинами. Я оглянулся. Родиков сделал мощный рывок. Полторы сотни шагов разделяли нас.

— Не могу, — выдавил я.

— Жми на скалу, — свистящим шепотом выдохнул Антон, — и не жди меня, спускайся, понял?

Он вырвался вперед, прыгнул на склон и побежал, забирая ввысь.

— Вот оно, золото, — кричал он и бил по рюкзаку рукой. — Вот!

Родиков кинулся следом за ним, проорал что-то диким голосом. Скала-ловушка была уже рядом, различались темно-красные трещинки на ее складках. Но Антон. Не помню, как я взобрался наверх. Позавчера мы потратили на это добрых полчаса, сейчас мне хватило пяти минут. И тут я увидел Антона! Петляя между кустарником, он бежал, то пропадая за выступами, то выныривая. Он был босиком, без ружья и стремительно приближался к скале. Я ничем не мог помочь Антону. Пора спускаться. Добравшись до куста колючника, я отмерил полшага вправо, присел. Стиснув зубы, обеими руками вцепился в край скалы и перекинул тело с обрыва. С облегчением нашарил ногой выступ. По карнизу осторожно передвинулся влево. Дальше спускаться было проще, только не нужно смотреть вниз.

Деревья подступали к подошве скалы. Шатаясь, широко ставя ноги, чтобы не свалиться, я побрел к ним. Добрался до ближней сосны, споткнулся, ударился больным плечом о ствол и упал, потеряв сознание.

Очнулся я от прикосновения. Антон в изодранной куртке и в таких же штанах стоял около меня. Сбитые о камни в кровь босые ноги утопали в снегу.

— Жив, кладоискатель? Так-то с золотом связываться. — Антон хотел сказать бодро, с улыбкой, но голос дрогнул, он отвернулся.

— Где они? — спросил я.

— Не знаю. — Антон потряс головой, снова повернулся ко мне.

Рюкзак, а следом и куртка упали в снег. Антон подхватил куртку, наступил на рукав, резко дернул раз и второй. Рукав с треском отлетел. То же Антон проделал и с другим рукавом. Веревочками, отрезанными от тесемок рюкзака, он перетянул узкие концы рукавов, в широкие — сунул босые ноги.

— Вот, и обутка, и жилеточка есть, — приговаривал он, натягивая на себя то, что осталось от куртки.

Вид у него был ободранный и нелепый, такой, что я не выдержал и засмеялся.

— Ты чего?

Я смеялся, и Антон, оглядывая себя, засмеялся вместе со мной.

Неторопливо, никем не подгоняемые, мы зашагали от гольцовой скалы вниз.

Рукава куртки были плохой заменой сапогам, часто сползали, и Антон останавливался подтянуть их. В очередной раз он присел и долго не поднимался.

— Вставай, хватит, — торопил я.

— Не-а, — помотал он головой.

— Пойдем, — повторил я.

— Погляди, — он кивнул вперед. Улыбка блуждала у него на губах.

Навстречу нам из глубины лога ехали три всадника. Я пригляделся и в первом узнал начальника участка, где мы работали, Храмцова. Незнакомый пожилой алтаец ехал следом. Замыкающим был Слава Никитин. Я опустился на снег рядом с Антоном и сидел, наблюдая, как они приближаются.

Родиков «клюнул на нашу удочку», забрался на скалу, откуда его сняли в тот же день к вечеру. А вот напарника — им оказался двоюродный брат Родикова — задержали только два дня спустя при посадке в бийский автобус аж в Усть-Семе.

В Новосибирске строили первое за Уралом метро. Недавно еще радовавший глаз центральный проспект города — Красный — был теперь ископан; деревья спилены, котлованы огорожены серыми железобетонными плитами, на каждой из которых была внушительная буква «М».