Чтение онлайн

Однако чеченцы находились главным образом на периферии этого процесса как минимум до 1920-х годов, когда стремительное развитие нефтяных месторождений при советской власти вкупе с ее наступлением на экономическую и социальную жизнь чеченских сёл стали вытягивать или выдавливать многих чеченцев в город. И тем не менее Грозный стал по-настоящему чеченским городом лишь в 1970-х годах, а поскольку этот процесс происходил при советской власти, то не осталось и его архитектурных следов. До 1978 года нигде в Чечено-Ингушетии не разрешалось строить или восстанавливать никаких мечетей, а в Грозном это было запрещено до 1988 года, и поначалу религиозные службы приходилось проводить в приспособленных для этого железнодорожных вагонах.

Когда в конце 1980-х годов началась чеченская национальная революция, единственным в городе формальным местом богослужения и единственным символом старой Российской империи была окрашенная охрой православная церковь, позднее разрушенная во время российской бомбардировки. Как обычно происходило на этнических окраинах России, атеистический советский режим оставил православный храм на своем месте, хотя на большей части Центральной России (Russian heartland) он был бы уничтожен или использовался бы по другому назначению.

Накануне войны, в 1994 году, к этому храму добавилось несколько мечетей. Из них выделялась одна – взмывшая ввысь, но недостроенная, посвященная религиозному и военному вождю XVIII века Шейху Мансуру (ее строительство довольно странным образом началось с десяти тонн кирпича, которые в 1991 году в знак национального примирения подарил мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак). После 1991 года чеченцы ударились в строительство мечетей, и для чеченских «бизнесменов» – хоть из Грозного, хоть из Москвы – это было одним из способов продемонстрировать свое богатство и привязанность к своим сообществам, а заодно и повысить свой престиж.

В архитектурном плане эти новые мечети часто, на мой взгляд, были очень красивы, но в то же время весьма любопытны – такого стиля я не видел больше нигде в мусульманском мире. Если судить по старинным иллюстрациям, они мало чем напоминают прежние простые беленые чеченские мечети, которые были полностью снесены после сталинской депортации чеченского народа в 1944 году. Эта разница является признаком углубляющейся трансформации в традиционно крайне эгалитарном, основанном на кланах обществе Чечни. Новые мечети часто огромны, причем почти все они построены из красного кирпича. У многих из этих мечетей вместо традиционных минаретов присутствуют устремленные вверх башни, иногда оснащенные зубчатыми стенами или часами. Внешнее убранство и форма окон обычно более или менее «мусульманские», но в целом эти мечети оставляют скорее «неоготическое» впечатление – что, видимо, закономерно, ведь они были построены «бизнесменами», которых по характеру и выполняемой ими роли можно в определенном смысле назвать «самозваными феодалами» (bastard feudal).

В действительности такой эффект, возможно, задумывали сами архитекторы – по крайней мере бессознательно. Облик этих мечетей очень напоминает похожие на замки дома рядовой застройки с их зубчатыми стенами и огромными изогнутыми лоджиями: такие дома до войны «бизнесмены» строили во всех чеченских сёлах и городах. Одного чеченского приятеля я спросил, не является ли этот стиль «неочеченским». «Нет, скорее неоанглийским, – ответил он вполне серьезно. – Разве не в таких домах живут английские лорды? По крайней мере такое представление об Англии нам всегда преподносилось в советские времена».

В таком случае это определенно был бы один из наиболее причудливых фактов в истории архитектуры: стиль, созданный в XIX веке для английских христианских церквей и общественных монументов, ставший в России еще до большевистской революции своеобразным стереотипом об Англии, затем будто окаменевший при коммунистах, отрезанных от окружающего мира и стремившихся изобразить английское общество находящимся под классовым гнетом неофеодализма, в конце концов, после множества метаморфоз, превратился в символ национальной гордости и приверженности исламу у небольшого народа на Северном Кавказе.

Любопытной особенностью новых чеченских мечетей было то, что при Дудаеве сравнительно немногие из них были построены именно в Грозном, хотя к 1991 году это был, безусловно, самый крупный центр проживания чеченцев. Упомянутая мечеть Шейха Мансура, как и еще одна мечеть, запланированное строительство которой на центральной площади города так и не было начато, были инициативами чеченского руководства. Но богатые чеченцы, которые спонсировали строительство подавляющего большинства мечетей, возводили их не в столице, а в селах и городках, откуда происходили их семьи и кланы. По этой же причине подобная ситуация сложилась и со многими роскошными резиденциями. Привычная картина в Чечне: въезжаешь в какую-нибудь небольшую деревню, состоящую из беспорядочно разбросанных одноэтажных домов, внезапно натыкаешься на возвышающийся наполовину построенный трехэтажный особняк за высокими стенами, и тут тебе говорят, что его возводит некий бизнесмен из Москвы, чьи мать и родственники остались в этом селе.

Но более всего это верно в отношении могил. Подавляющее большинство чеченцев, которые умирали в Грозном – ив мирное, и в военное время, – были похоронены родственниками не на городских кладбищах, а на кладбищах в их родовых селах, зачастую рядом с местом поклонения шейху из их рода. На кладбищах в Грозном в основном лежат местные русские, в то время как в массовых захоронениях времен войны находятся неидентифицированные и неистребованные останки чеченцев, погребенные под обломками и затем откопанные российской армией. Это одна из тех причин, по которым точный подсчет погибших в сражении за Грозный оказывается крайне сложным.

До того как стать сюрреалистическим кошмаром, центр Грозного имел совершенно российско-советский облик. В нем присутствовали определенные южные черты, но такие особенности можно встретить повсюду от Украины до Средней Азии. В центре преобладали привычные помпезные уродливые административные здания – такие же можно найти в городах от Минска до Магадана. Среди них иногда бросались в глаза неоклассические административные здания, оставшиеся от имперских времен, такие же однотипные, но куда более привлекательные. Дальше следовали сгруппированные в полдюжины окраинных микрорайонов унылые хрущевки – низкосортные многоэтажки 1950-1960-х годов, которые поначалу олицетворяли освобождение и роскошь для столь многих несчастных обитателей переполненных коммунальных квартир.

Но за пределами этих районов и вокруг них начинался настоящий северокавказский город: сотни грубо асфальтированных или по-прежнему грунтовых улиц с одноэтажными белеными домами. Русские дома стоят прямо вдоль улицы, их резные оконные рамы часто украшены орнаментами, характерными для деревень Центральной России, бывших казачьих провинций и Украины. Чеченские дома, по обычаю всего исламского мира, как правило, скрыты за высокой стеной и раскрашенными стальными воротами. Ворота ведут в огороженный двор, где часто обитало пестрое население, очень характерное для довоенной Чечни: дети, куры, свирепые собаки, трактор и роскошная Вольво или БМВ зачастую с еще прикрепленными немецкими номерами. Поскольку во время бомбардировок декабря 1994 года и сражений января – февраля 1995 года и августа 1996 года был разрушен главным образом центр Грозного, а окраины в основном этого избежали, кавказский Грозный существует до сих пор.

В то же время современная столица Чечни, за исключением ее обитателей, никогда не была слишком чеченской. Поэтому я иногда задавался вопросом, не родилось ли желание чеченских борцов за независимость закрепиться и сражаться в центре Грозного, даже ценой его разрушения, подсознательно и как минимум отчасти из-за того, что он строился и развивался не чеченцами, а в качестве военного форпоста их угнетателей, от которых и происходит само название города – точнее, происходило, пока Грозный не был переименован в Джохар-кала в честь Дудаева. Но вне зависимости от названия пролитая в его защиту чеченская кровь навсегда сделала Грозный чеченским городом4.