Чтение онлайн

§

Международный литературный фестиваль прово-дится ежегодно с 2018 года в Утрехте — литературном городе ЮНЕСКО. Фестиваль объединяет крупные литературные события последних лет и десятилетий: «Ночь поэзии» (1980), чемпионат по поэзии NK Poetry Slam (2002), фестиваль классики «Литературные мастера» (2009) и Международный фестиваль City2Cities (2011).

§

Noordwoord — литературные мероприятия в Гронингене, такие как «Неделя поэзии» (2000), «Поэты в саду Prinsentuin» (1998) и крупный фестиваль «Большое событие» для читателей и писателей (2009). Все они координируются обществом Noordwoord, учрежденным в 2009 году.

§

Poetry International — ежегодные встречи ведущих поэтов со всего мира в Роттердаме, проводимые с 1970 года. В 2000 году фестиваль выступил с инициативой организации Дня поэзии в Нидерландах и Фландрии, а также всеобщих выборов «Поэта Отечества». Первым носителем этого высокого звания стал Геррит Комрей (1944–2012); нынешний лауреат — Лике Марсман (1990).

§

Книжные города. Первым городом, объявившим себя «книжным», стал Хей-он-Уай в Уэльсе, где с 1961 года открыто более тридцати книжных магазинов, в то время как население города составляет менее 2000 человек. Инициатива исходила от владельца местного замка Ричарда Бута, придумавшего также ежегодный фестиваль литературы и искусства Hay Festival of Literature & Arts, проводимый в этом городе с 1988 года. Примеру Хей-он-Уай последовали города в других странах. В Нидерландах городок Бредеворт (в провинции Гелдерланд), насчитывающий более двадцати антикварных книжных магазинов, с 1993 года считается «книжным»; в Бельгии располагаются букинистическая деревушка Реду (побратим Хей-он-Уай) и книжный городок Дамме. Сегодня во многих европейских странах существуют одно или несколько подобных книжных местечек. Больше всего их во Франции — шесть.

Эпилог. Есть ли у чтения будущее?

Сколь несуразно привычно для нас волшебство, в силу которого несколько писаных знаков вмещают бессмертные вымыслы, замысловатые похожденья ума, новые миры, населенные живыми людьми, беседующими, плачущими, смеющимися. Мы с таким простодушием принимаем это диво за должное, что в каком-то смысле самый акт животно привычного восприятия отменяет вековые труды… Что, как в один прекрасный день мы, мы все, проснемся и обнаружим, что вовсе не умеем читать? Владимир Набоков. «Бледное пламя»

Вроде бы незаметно, но с поразительной скоростью происходит сегодня трансформация книжной культуры в экранную. Материальные средства коммуникации заменяются цифровыми. С переходом от письменного и печатного текста к цифровой форме мы вступаем в новый этап культурной эволюции западного человека. Если в прежние времена слово на бумаге было краеугольным камнем мировой памяти, то теперь человечеству призвана служить память цифровая. Так же как автомобиль не заменил ни ходьбу, ни общественный транспорт, экрану, скорее всего, не удастся полностью вытеснить печатную книгу. Однако наш образ жизни все больше подчиняется цифровой инфраструктуре, круглосуточно связывающей нас с остальным миром, что неизбежно влечет за собой серьезные последствия, в том числе и для чтения.

Когда-то чтение и письмо были прерогативой узкого круга элиты. С каждым новым изобретением в сфере текстовой коммуникации число читателей увеличивалось. Появлялись новые писатели и новые жанры. Накопление письменных знаний, с одной стороны, и рост числа читателей, с другой, способствовали развитию чтения. Чтение становилось все более распространенным, пока не превратилось в повсеместную практику. В настоящий момент, однако, происходит постепенное движение в обратном направлении. Не потому, что редеют ряды читателей или уменьшается объем читаемого, но потому, что длинные тексты, и прежде всего книги, зачастую остаются за бортом.

Концепция отвыкания от чтения (или «обескниживание») в течение последних нескольких лет прочно закрепилась в национальном культурном дискурсе Нидерландов. Многим этот термин кажется прежде всего неэстетичным, другие отрицают тот факт, что он отражает реальность. Так ли уж меньше мы читаем? Если речь об объеме всех прочитываемых знаков, то, скорее всего, нет. Но если речь идет о книгах и прочих печатных изданиях, таких как газеты и журналы, то налицо совсем иная картина.

Пусть наряду с экранами мы по-прежнему пользуемся традиционными книгами, содержащими более длинные тексты, их влияние на нашу культуру идет на спад.

Помимо «обескниживания», происходит <…> обесценивание литературы, которая, несомненно, утратила часть своего социального престижа. На протяжении веков литература успешно выполняла самые разные функции: как уникальный источник знаний, как политический инструмент, как образец развития личности и общества. Однако сегодня она, судя по всему, больше не в состоянии претендовать на эти социальные роли[242].

Вопрос, насколько катастрофично подобное развитие событий, вызывает в обществе горячие споры. Какое будущее нас ждет — многообещающее или пугающее? Давайте попробуем сформулировать максимально обоснованный ответ на этот вопрос.

В первую очередь необходимо определить, оправдывает ли он столь бурную дискуссию. Авторы представленной вашему вниманию книги убеждены, что на карту действительно поставлено очень многое. Выше было продемонстрировано, что отвыкание от чтения является одним из — непреднамеренных! — побочных эффектов масштабного внедрения цифровых технологий и что «обескниживание» наносит непоправимый вред человеку и обществу. Вопрос в том, какие именно губительные последствия оно за собой влечет. На него непросто ответить, ибо мы склонны сосредотачиваться на преднамеренных последствиях наших изобретений, пренебрегая непредвиденными. Однако пренебрежение лишь усугубляет эти непредвиденные последствия.

В 1927 году фотограф из Гааги Густав Х. купил себе первый автомобиль. Садясь за руль, неискушенный водитель с торжествующим видом попрощался с семьей, будто отправляясь в кругосветное путешествие. Личный автомобиль сулил ему массу преимуществ, позволяя, например, легко и быстро перевозить крупноформатную фотокамеру с фокусирующим мехом. Возможно, в будущем он планировал семейные поездки, не задумываясь при этом о возможных дорожных проблемах. Понимание того, что транспортное средство способно причинить неудобство, пришло к нему лишь тогда, когда новехонький автомобиль, неожиданно потеряв управление, съехал с трассы и резко остановился. Этот первый дорожный инцидент касался исключительно Густава Х.: предвидеть социальные последствия безудержного роста автомобилей ему тогда еще было не под силу.

Все мы давно привыкли к автомобилям. Современное общество ориентировано на их использование. Автомобили, как и ожидалось, дали нам безграничную свободу передвижения, но, с другой стороны, неожиданно привели к таким последствиям, как загрязнение воздуха, пробки и смертность на дорогах. И вот мы, подобно Густаву Х., счастливо-беспечно мчимся теперь уже по цифровому шоссе, имея крайне смутное представление о том, что предвещают нам новые технологии. Как любая инновация, они призваны облегчить жизнь и сделать нашу деятельность еще более плодотворной и результативной. При этом мы снова закрываем глаза на неизбежность непредвиденных — и зачастую вовсе нежелательных — последствий этих технологий.

Печатный станок Гутенберга, без сомнения, упростил и ускорил распространение Библии. В этом и заключался смысл проекта Гутенберга. Однако Гутенбергу было невдомек, что его печатный станок создаст предпосылки для Реформации. Подобная мысль никому не приходила в голову. Вспомним, что даже аббат Иоганн Тритемий{71}, выступавший в своем сочинении «De laude scriptorum manualium» («Во славу переписчиков») 1492 года против печатного станка, не продвинулся в своей аргументации дальше опустошения скрипториев и последствий этого опустошения для благочестия монахов — слуг Божьих.