Чтение онлайн

– Да… следует признать, что мне ничего подобного в этнографии пока не встречалось.

– Вне всяких сомнений. Они совершенно уникальны. Перед нами хотя и очень примитивные, но представители человеческого рода. По сути – переходное звено от первобытных обезьянолюдей к современным. Архаическая ступень. Очень примитивная. Они даже не знают огня…

– Действительно? Мне всегда казалось, что огонь и орудия – две стороны одной медали.

– Многим казалось. Но нет. Как мы видим, эти существа могут изготавливать каменные орудия, но прекрасно обходятся без огня. Вы обратили внимание, какие у них огромные глаза? Как можно предполагать это позволяет им довольно хорошо видеть в сумерках или при полной луне. Хотя полностью ночными существами их назвать, конечно, сложно.

– Да. Очень своеобразные… люди. Думаю, это тянет на открытие мирового значения. Способное перевернуть наши представления об истории человечества.

– Более чем. Они своеобразны. Даже слишком своеобразны… На фоне их отличия от нас, различия внутри остального человечества начинают выглядеть не такими уж и большими… Опасно небольшими, я бы даже сказал.

Он задумчиво протёр ладонью гладко выбритый подбородок.

– Меня слегка удивляет интерес японского флота… или армии, к антропологии и этнографии, - нарушил я его размышления.

– А? Да… извините, я задумался. На самом деле антропология их совершенно не интересует. Доктор Окира микробиолог и токсиколог, и столь близкий к человеку биологический материал буквально незаменим для его исследований…

– И вы используете этих пигмеев для опытов? Как морских свинок?

– Карликов. Карликов, не пигмеев… Не путайтесь в терминах. Да. Используем. А что?

– А вам не кажется, что это… это… несколько бесчеловечно?

Геллинг улыбнулся.

– Вы допускаете стандартную ошибку. Ставите себя на место жертвы, представляете каково бы вам было, ужасаетесь и начинаете осуждать науку.

– Мне отчего-то казалось, что это свойство называется не ошибкой, а сочувствием и состраданием и во многом делает нас людьми именно оно, а отнюдь не способность изготавливать причудливые железки…

– Смотрю, вы довольно склонны к философии. Тем не менее, а чем эти существа принципиально лучше морских свинок?

– Вы же сами сказали, что они люди!

– Почти люди, Танкред, почти… Где проходит черта отделяющая человека от животного? Как её определить? Обратиться к пастору? А если мы имеем дело с буддистами? Или атеистами? Как поступить?

– Например, не использовать для опытов существ, умеющих считать? – предложил я.

Геллинг улыбнувшись, откинулся на спинку кресла.

– Что бы с вами не думали по этому поводу, но доктор Окира имеет собственное видение проблемы. А японской армии нужны новые средства ведения войны…

– Я так понимаю, он занимается отнюдь не исследованиями лекарств от тех самых опасных возбудителей?

– Вы совершенно верно понимаете… И эти исследования никак не зависят от наших с вами этических оценок.

– Но ваша помощь ему зависит? Даже если вы не можете помешать, разве обязательно участвовать?

– Во-первых, жалко упускать такой случай. Когда ещё может представиться возможность изучить этих существ…

– А во-вторых?

– Во-вторых… - он задумчиво сложил перед собой пальцы рук, - во-вторых мне нужна война.

– Нужна война? – не понял я.

– Древний философ Гераклит говорил: война — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными. Наша цивилизация размякла и одряхлела. В ней накопилось слишком много лишнего и ненужного. Религия, дремучие нормы морали, условности и обычаи. Мы были почти богами, а кем мы стали? Мы учим другие народы воевать лучше нас. Мы предаёмся праздности и развлечениям… Война с этим покончит. Она сделает нас богами снова.

– Вы когда-нибудь видели войну, Геллинг? Настоящую?

– Не надо драмы, Танкред. Жертвы во имя великой цели – ничто. А жестокость мира лишь закаляет человека. Таковы законы эволюции – слабый должен погибнуть. Чтобы стать сильными, мы должны очиститься от слабых. К сожалению, наши правительства этого не понимают. Они не готовы к новой войне, так что мне ничего не остаётся, как сотрудничать с теми, кто готов.

– Вам мало прошлой войны?

– Мало. Это была война двух держав. Даже не самых сильных. А для настоящего очищения требуется настоящее испытание. Война должна быть мировой. Никто не останется в стороне, и мир выйдет из неё очищенным и сильным…

– Моя страна вышла из неё по частям, Геллинг. А не очищенной и сильной… А я, между прочим, любил свою страну. В ней был свой шарм.

– Это была дремучая феодальная империя, давно отжившая свой век. Ничего личного, Танкред. Только через мировые войны Европа снова станет великой.

– Вы идиот, профессор… Кабинетный теоретик. Война убивает не слабых. Она убивает всех подряд и кого попало. Это не спорт и не рыцарский поединок. Снаряду глубоко всё равно кого он перемешает с чернозёмом – гения или тупицу. Мировые войны станут концом Европы.

– Вы слишком мягкотелы, Танкред. Я надеялся, что вы сможете проникнуться величием идеи, но ошибался…

– Политика слишком опасное дело, чтобы доверять его учёным… Не спорю, вы разбираетесь в своём деле, Геллинг. Но не надо пытаться учить других, как жить, и создавать проекты нового мироустройства. У вас это не получается…

– Посмотрим. Посмотрим. Я хотел ещё раз предложить вам сотрудничество, но вижу, что энтузиазмом вы не горите.

– Учёный всегда в ответе за джиннов, которых он выпускает из бутылок. Я не готов взять на себя ответственность за очищение Европы посредством мировой войны…

– Жаль. Вы казались мне умным и многообещающим человеком, Танкред.

На обратном пути я наткнулся на Линду. Она явно нервничала.

– Вы говорили с Альфредом?

– Да, я как раз от него…

– И что? В смысле, я не то хотела сказать… понимаете… я тоже с ним говорила, и… мне нужен твой совет… наверное…

– Пройдём, - я приоткрыл дверь в комнату.

Мы вошли.

– Ты говорила с Геллингом, - уточнил я, - и хочешь знать моё мнение?

Девушка молча кивнула.

– Позволь угадать, он предложил тебе с ним сотрудничать?

Она снова кивнула.

– И тебе нужен мой совет?

– Да…

– Нет.

– Что нет? – она непонимающе моргнула.

– Понимаешь, Линда, - я взял её за локоть, - у меня, в общем-то, нет никакого права тобой командовать или за тебя решать. Это должен быть твой выбор. Но я свой сделал. Мне не нравится Геллинг и мне не нравится то, что он делает…

Девушка мягко высвободила локоть, и прошлась по комнате. Веснушки, высыпавшие на тропическом солнце, казалось, выступили на бледной коже особенно ярко.