Чтение онлайн

Глава 7

Как самочувствие?

Этот вопрос преследовал Мальгина каждые полчаса в течение суток после операции, вошедшей во Внеземной информационный банк медицинских сведений под названием "Выявление "черных кладов" - закодированных генных записей в мозгу человека"; звонили коллеги по работе, друзья, знакомые, родственники, неизвестно каким образом узнавшие о рискованном эксперименте. Дважды звонили Ромашин и отец, потом Карой, и лишь Купава не позвонила ни разу. Скорее всего она ни о чем не знала, как и ее добровольный информатор Марсель Гзаронваль, он же Семен Руцкий, перешедший из отряда курьеров-спасателей на работу в один из районных центров службы сервиса.

Мальгин должен был находиться под наблюдением врачей в институте еще как минимум трое суток - по рекомендации Гиппократа, но уже через сутки не выдержал и буквально сбежал домой. Его мотивировки "прекрасного самочувствия" не возымели бы никакого действия, если бы не поддержка хирургического инка, не выявившего послеоперационных патологий, и директора института Стобецкого. И лишь последний знал, что его собственное решение основано на согласии службы безопасности, контролирующей пациента своими средствами.

Клим и вправду чувствовал себя сносно. Ушли головные и фантомальные боли - беспричинные, от срабатывания перенапряженных нервных узлов, шум в ушах прекратился, вялость и сонливость улетучились, и лишь мышечная слабость напоминала о буре, бушевавшей недавно в голове, поднявшей на ноги все иммунно-защитные резервы организма.

Ничего сверх обычного восприятия окружающего мира Мальгин не ощущал и даже почувствовал легкое разочарование, когда попытался ночью "напрячь" центры новых знаний и у него ничего не получилось. Но потом вспомнилось: "чтение темного знания возможно только при огромном напряжении воли", - и хирург успокоился. Время огромного напряжения еще не пришло, да и кто знает, что это такое и как проявляется?

Домой его провожали Заремба и Джума Хан. Железовский ушел из института сразу после операции, довольный результатом и полным соответствием своей модели с ходом эксперимента. Уходя, он кинул загадочную фразу (ее привел Джума): "Что ж, еще одним стало больше..." Что он хотел этим сказать, догадаться было трудно.

– Знаешь, на кого ты похож?
– сказал безопасник, уложив Клима в спальню под надзор переносного медкомбайна.
– Вылитый Фантомас. Но тебе эта прическа идет из-за высокого лба. Лежи теперь, привыкай. Кормить мы тебя будем сами, точно по времени, ты понимаешь. Вот это пойло будешь пить, как минимум, три раза в день.
– Хан поставил у изголовья кровати графин с темно-рубиновым зельем.
– Это общеукрепляющий бальзам, целый комплекс трав и снадобий. Вообще-то первое время я бы у тебя пожил, а?

– Или я, - вставил Заремба, изучающий жилище хозяина.
– А это кто? Кого-то она мне напоминает.

Мальгин перевел взгляд: Иван разглядывал стереографию Купавы в детстве, здесь ей было двенадцать лет.

– Это моя... Наяда.

– Сестра, что ли? Ты о ней не рассказывал.

– Наяды - нимфы родников и ручьев, феи печали, - улыбнулся Джума, глядя на Мальгина прищуренными глазами.
– Но надо признаться, ты нас удивил, мастер.

– Чем?
– тихо спросил Клим, прислушиваясь к тонкому замирающему звону в голове: словно кто-то нежно тронул струну гитары.

– Да уж, было дело, - согласился Заремба, оживляясь.
– Лежишь в полной отключке, глаза под лоб, и вдруг начинаешь давать указания Пирогову - куда направлять лучи сканера. Мы обалдели! Да и еще моменты были интересные.

– Какие?
– Внутри что-то болезненно напряглось, на колонке медкомбайна вспыхнули алые огоньки: инк аппарата зафиксировал ухудшение состояния пациента.

– Потом, потом об этом, - быстро сказал Джума.
– На, выпей.

Мальгин послушно выцедил стакан почти черного, с рубиновым просверком, напитка, уперся требовательным взглядом в Зарембу:

– Выкладывай.

Молодой нейрохирург помялся, посматривая на недовольного Хана.

– Да, в общем-то, ничего такого... один раз показалось, что ты нас всех внимательно рассматриваешь... с закрытыми глазами. Ну и тому подобное. Тебе все Гиппократ расскажет, попозже, когда окрепнешь. Главное, что нам еле удалось тебя вытащить из Запределья...
– Иван осекся, виновато поглядев на Джуму.

– Вот как?
– Мальгин тоже посмотрел на врача.
– И как вам это удалось? Я действительно одно время чувствовал, что меня затягивает серая трясина.

– Трясина полного покоя, - буркнул Джума.

– Ни один раздражитель не действовал, и тогда он, - Заремба кивнул на Хана, - откуда-то притащил в операционную малый синтезатор "Паганини" и начал играть. Ты и выкарабкался.

– Музыка, - прошептал Клим, вспоминая волшебные звуки.
– Я так и подумал - музыка. Выходит, я твой должник, Джу...

– Сочтемся.
– Джума Хан легонько похлопал Мальгина по руке.
– К счастью, мои музыкальные пассажи затронули твою родовую память и потащили цепочку положительных ассоциаций, иначе процесс восстановления твоего "я" затянулся бы. Отдыхай, я приду вечером.

Спасибо, хотел сказать Мальгин, но передумал: Джума не нуждался в одобрениях, а благодарность чувствовал и так.

Он засыпал и просыпался каждые полчаса и снова засыпал под мелодию дождя, и длилось это состояние почти до вечера, когда наконец удалось справиться с сонливостью и расслабленными мышцами. Приходил ли кто-нибудь к нему, Клим не помнил, а выяснять у "домового" не стал. Душа остановилась у глубокого провала в неизведанные глубины психики и жаждала покоя, и даже мысли о Купаве и обо всем, что было с ней связано, не создавали привычного фона тоски и безнадежности.

Сначала Мальгин удивился такому безразличию, потом подумал о нейролептанальгетическом барьере, который ему обязаны были поставить хирурги, и успокоился. Состояние покоя пройдет, а с тоской бороться нет смысла: он до сих пор барахтается в болоте собственных оценок происходящего и нравственных норм, внушенных ему с детства, и не знает, что делать. Купаву не вернуть. Да и в особой опеке она не нуждается. Должна же она соображать, куда могут завести ее попытки ловить кайф с помощью наркомузыки. Хотя... кто знает, поймет ли, друзья у нее не из клана заботливых помощников. Вот за дочкой надо присмотреть. Ребенок-то мой, - вслух проговорил Мальгин, разглядывая себя в зеркале. С другой стороны, еще жив Даниил, и, чтобы разобраться в ситуации, необходимо его присутствие. Надо помочь Ромашину в его реабилитирующем поиске, это снимет груз вины с обоих. Что касается Купавы, то... может быть, есть смысл запретить себе думать о ней, включив свои новые "блоки"?

Мальгин усмехнулся, покачал головой.

В кого ты превратился, "человек-да"? Неужто так и будешь теперь жить с синдромом раздвоенности и нерешительности? Не пора ли вернуть прежнюю формулу характера - воля, плюс твердость духа, плюс убежденность в своей правоте?

Не пора ли сосредоточиться именно на этом?

Он напрягся и сосредоточился, в голове тихо лопнула гитарная струна, серый ливень хлестнул, казалось, из окна сквозь голову, родив необычные ощущения, и все стихло. Перед глазами заколебались предметы домашней обстановки, сердце болезненно сжалось. Хирург ухватился за раму кровати, закрыл глаза, расслабился.