Чтение онлайн

…мог бы, и пытался, отдал приказ подземным стаям. И грязный Фил не по собственному почину в камеру заглянул, но выходит, что теперь Освальд передумал?

Как надолго?

– Я его обобрал… еще только-только выполз на улицу… вышвырнули. До этого - гимназия и папашина библиотека, спокойная, чистая жизнь, а тут с размаху и в дерьмо. Как хочешь, так и выживай. Вот и выживал… приноровился чистить пьяных. И напоролся… меня к нему на следующий день… принесли.

Войтех провел мизинцем по нити шрама.

– Это он?

– Он. Пообещал, что лично шкуру спустит. За наглость. А я сказал, что если он погодит, то… я пригожусь. Повезло, что Тедди в настроении был. Спрашивать стал… я отвечал, честно, как на исповеди… ты знаешь, я каждое воскресенье исповедоваться хожу.

– А я уже хренову тучу лет в церковь не заглядывала.

– Не ругайся, малявка.

– Не ругаюсь, - странно, что в той, забытой уже жизни, Таннис не спрашивала его о шраме. Или спрашивала, а Войтех отшутился?

Велел забыть?

– Он меня выкинул на арену… он так называл, говорил, что в мире, в древнем мире, задолго до того, как появились псы, существовала великая империя. И в ней устраивали бои. Люди против зверей… или против людей… выживший получает свободу.

Кулаки сжались и медленно, нехотя, расправились.

– Тедди бросил мне нож, на удачу… а против меня выставил подземника, - Войтех вытащил рубашку из штанов, задрал и повернулся набок.
– Теперь ноют порой…

Эти шрамы Таннис помнит, белые, грубые и короткие.

– Он едва меня не загрыз, но я оказался сильней. Доказал право на жизнь…

Судорожный выдох, и Войтех перекатывается на живот. Он кладет кулак на кулак, подпирая подбородок. Локти растопырены, и кожа краснеет от близости свечей. Войтех жмурится.

– Потом он велел за леди Евгенией приглядеть. И разрешил работать. Правда, взамен приходилось делать кое-что и для него. Помнишь, того парня в лодке?

– Да.

– Тедди велел его убрать. Не знаю, почему. Может, тот долю утаил… или сказал лишнего… а может, просто Тедди захотелось меня проверить. Всякий раз он говорил, что я могу отказаться.

– Но ты не отказался?

– Ты же знаешь, - Войтех дышит медленно и глубоко.
– Да и… я помню себя, тогдашнего. Хотелось выбраться… вернуться на другой берег…

– К морю.

– Помнишь?

– Конечно.

– К морю, - задумчиво повторяет он, и улыбается странно, жутко.
– До моря я так и не добрался. Но я не о том… я смотрел на то, как вы живете… ты живешь. Ты же не понимала, в каком дерьме варишься. Мне каждый день давался с боем. Я не мог спать в этом доме, задыхался от вони. Меня мутило от еды, от воды… и ради того, чтобы выбраться, я готов был на все… убийство? Верховик ничем подземника не лучше. Чужак. Незнакомец…

– А остальные?

– Остальные… Тедди говорил, что я идиот блаженный, если вожусь с вами. И назначал цену. Одну - чтобы в парк выйти… другую - чтобы зельем заняться… третью, чтобы избавиться от дури… приходилось платить. Потом дома пошли… - тонкие веки, полупрозрачные, и Таннис мерещится, что за ней наблюдают. Глаза двигаются, бледные редкие ресницы вздрагивают.
– А остальное ты знаешь. Я уже не мог остановиться, слишком глубоко влез во все это дерьмо. Многое узнал и… Тедди стал мне доверять. Он сказал, что я одной крови с его дражайшей тетушкой… называл ее старой мстительной сукой, но тогда я не понимал, почему. А еще сумасшедшей…

– Ее сын?

– Умер вместо меня. Тедди это показалось забавным.

– А ты?

– А что я? Я должен был делать, что мне скажут. После года под землей я готов был… на все готов был, лишь бы снова увидеть солнце. Увидел. И едва не ослеп. Тедди это повеселило… он уже начал сходить с ума. Ты знаешь, что у сифилитиков мозг гниет? Так доктор сказал… и он вправду гнил. Тедди мылся пять раз в день, но все равно от него гнилью несло. Это его бесило.

– Ты его убил?

– Убил, - Войтех не стал отрицать.
– Он стал меня подозревать.

– В чем?

– В том, что я от него избавиться хочу. Впрочем, он подозревал всех. Каждый человек, с которым ему случалось встретиться, представлялся убийцей. Это было… неудобно.

Войтех одним движением сел на кровати. Он запустил пальцы в волосы, поднимая короткие пряди дыбом.

– Он вот-вот завалил бы все дело.

– С бомбами?

– С ними. И с псами. Бомбы - не то оружие, которое стоит доверять сумасшедшим, - Войтех встал.

– А ты… что ты собираешься делать?

– Вернуть людям этот мир. Или хотя бы часть его.

– А если не получится?

Он пожал плечами.

– Мне терять все равно нечего, малявка, - и наклонившись, Войтех поправил одеяло.
– Отдыхай. Доктор сказал, что несколько дней тебе следует провести в постели. Надеюсь, ты не будешь спорить?

Таннис покачала головой.

– Вот и умница. И наш разговор…

– Я буду молчать.

– Конечно, малявка, - задумчиво произнес Войтех.
– Ты будешь молчать… пожалуйста. Мне бы очень не хотелось бы платить еще и эту цену.

Следующий день она провела в постели.

И еще один.

И весь остаток недели. Таннис понимала, что надо бы встать, и вставала, доходила до окна, упиралась ладонями в створки его и стояла, глядя, как плавится лед теплом ее тела. Холод обжигал, а кровать, разобранная, близкая, казалась надежным убежищем.

Таннис возвращалась к ней.

Ложилась на влажноватую простыню, накрывалась с головой пуховым одеялом и лежала, порой проваливаясь в сон, порой - в собственные воспоминания. Иногда ей было сложно отличить одно от другого, и воспоминания порождали странные сны, а сны не заканчивались наяву.

Приходила горничная, приносила завтрак… и обед… и ужин.

Марта появлялась с очередным нелепым романом, которые она читала вслух, пытаясь Таннис развлечь. Но тонкий голос Марты вызывал приступы тошноты, Таннис злилась, но злость и та была вялой, нежизнеспособной.

После ухода Марты в кресле оставались крошки овсяного печенья и книги.

О любви.

Нет ее, такой, как пишут, чтобы настоящая и вопреки всему, чтобы счастье безоблачное и жизнь душа в душу, смерть в один день… глупости.