Черный Принц (СИ)
Шрифт:
Полковник подбросил книгу в руке и, поймав, постучал по обложке.
– Разбойник, правда, без тени благородства… кстати, еще одно интереснейшее совпадение. Войтех Гришвиц, который так не дает вам спокойно существовать, некогда переселился в дом, где доживала свои дни тетушка герцогини Шеффолк…
– Я прав.
– Вы, возможно, правы, - согласился полковник Торнстен, - однако ваша правота или неправота ничего не значит.
Он вскинул руку, жестом обрывая возражения.
– Я без тебя знаю, что его надо остановить. А чтобы начать действовать, нужны доказательства. Веские доказательства, а не… фантазии бывшего следователя.
– Уже бывшего?
– Ваш дядюшка разозлился. Полагаю, он думает, что действует вам во благо.
Полковник замолчал, давая время переварить новость.
Бывший. Странно.
Вчера Кейрен лишился семьи, пусть по собственному почину. Сегодня - работы. И что осталось? Почти ничего. Квартирка, женский халат с призраком чужого запаха, остывающий чай и коньячная горечь.
– Кстати, я всецело поддержал это решение, - полковник погладил растрепанную книжицу.
– Оно в некоторой степени развязывает вам руки.
– То есть?
– Одно дело, если в Шеффолк-холл сунется следователь, почитай полномочный представитель Его Величества… скандал. И совсем другое, когда там появится молодой влюбленный идиот в попытке спасти даму сердца…
– Считаете меня идиотом?
– Все влюбленные - в большей или меньшей степени идиоты, вне зависимости от возраста. Что до вашей… девушки, - он выразительно хмыкнул.
– То полагаю, она способна рассказать много… интересного. Если, конечно, захочет говорить.
Полковник поднялся и сунул книгу в карман пиджака.
– Надеюсь, вы не против?
– Что вы, как можно!
– полы халата разъехались и Кейрен поскреб острую коленку, которая, отойдя от холода, премерзко разнылась.
– Читайте на здоровье!
– Благодарю. К слову, в книге есть презанятнейшая сцена, где герой взбирается по отвесной стене башни, чтобы переговорить с героиней… очень, по-моему, романтично. Не желаете повторить?
– Нет.
– Жаль. А придется.
Глава 25.
Таннис захлебывалась.
Влажным сырым воздухом экипажа. Тяжелыми духами Ульне, которые окружали старуху почти зримым облаком. Вонью немытого тела Марты. Она пыталась сделать вдох, но спазмы сдавливали горло. И легкие вдруг делались мертвы.
– Таннис… - его голос доносился издалека.
Еще немного и он исчезнет.
Все исчезнет.
Может, и к лучшему, но она упорно пытается дышать, цепляясь за руку.
Кейрен…
…остался в театре. Поверил ли… а если нет, то… пусть поверит, так будет лучше для всех… для него - точно. Он будет жить и это замечательно.
Вот только воздух твердым стал. И Таннис трогает собственные холодные губы…
– Тетушка, пересядьте, пожалуйста, - приказывает Освальд. Он рядом, держит, не позволяя упасть, и сам же укладывает на длинное жесткое сиденье.
– Потерпи, малявка, сейчас я…
Трещит ткань. И звук этот резкий вызывает приступ головной боли.
– Потерпи…
Острие стилета вспарывает и чехол, и толстую корсетную шнуровку.
– Вот так, малявка… скоро уже домой приедем, - он сидит рядом и голову Таннис положил себе на колени, гладит щеки, стирая слезы.
– Не надо плакать.
– Я не… - дышать получается, и Таннис дышит.
Медленно. По патентованной методике, преодолевая тошноту. Вот только преодолеть не выходит, и ее выворачивает на черные брюки Освальда.
– Все хорошо, - он придерживает голову, не позволяя ей упасть.
– Уже совсем немного осталось.
И вытирает рот платком.
…он не чудовище… разве что самую малость… он обещал, что не тронет Таннис…
– Тише, малявка, не ерзай, - стянув пиджак, Освальд накрывает им колени.
– Ты заболела…
– Нет.
– Да, малявка, заболела. Переволновалась, - он говорит мягко, и хочется верить этому голосу.
И человеку тоже. Он ласков.
Притворная доброта.
– Вот и приехали, - он открывает дверь, впуская ледяной ветер, и снег. А Таннис ловит снежинки губами, повторяя про себя, что она снова может дышать.
И встать сумеет.
Не позволяют.
– Держись крепче, - Освальд берет ее на руки и, заглянув в глаза, улыбается.
– А ты выросла…
…выросла.
И выжила. Выбралась с того берега реки, но не удержалась на этом.
Он шел быстро, а по лестнице и вовсе бегом подымался. Дверь в комнату Таннис пнул так, что дерево затрещало.
– Вот мы и дома…
…это ненастоящий дом. Его украли вместе с сумасшедшими старухами и родовым древом, потемневшими от времени портретами людей, чужой честью, гордостью и древним гербом, который пересекала трещина.
Но говорить нельзя, Освальд обидится.
Нынешним вечером он заботлив. И остатки ненавистного платья сдирает… Красное с черным кружевом. Вульгарное. Слишком открытое. Слишком роскошное с виду. Слишком… такое для шлюхи в самый раз, а Таннис.
– Скоро приедет доктор, - Освальд стянул и остроносые туфли, и шелковые чулки, которые пропитались испариной и намертво прилипли к ногам. Он возился с подвязками и пуговицами нижней рубахи, скомкав которую, вытирал мокрую кожу Таннис.
Одевал чистую.
Укладывал в постель. И подавал вазу при новом приступе. Рвало уже водой.
– Отравилась… чем-то… - говорить было тяжело, мягкие тряпичные губы не слушались, а язык во рту разбух, сделавшись неповоротливым.
– Не спеши, - Освальд держал у губ стакан с водой.
– Ты ж моя девочка…
И слезы подкатывали к глазам.
Нельзя плакать. Слезы - это слабость, а Таннис надо быть сильной, иначе она не выживет.
Доктор появился, а она пропустила его появление, просто вдруг Освальда сменил высокий худой до измождения человек в черном наряде. Он снял котелок, и Таннис смотрела на голову человека, неестественно крупную, гладкую и блестящую, словно он смазал кожу маслом.
А может и смазал.
Человек заглядывал в глаза, оттягивая веки холодными пальцами. Тер виски, мял руки и прижимал к груди слуховую трубку. Он считал пульс, отмеряя время по серебряному брегету, точь-в-точь как тот, который был у Кейрена…