Чтение онлайн

Через окно сбежал, спустившись по узорчатой решетке, по фризу, который выступал из кладки, по самой этой кладке, выщербленной, знакомой в своих изъянах.

– Чего ради?
– дядя остановился и сунул пальцы под жилет. Темно-синий, с золотой дорожкой, тот был скроен в попытке облагородить грузную фигуру Тормира, но оттого смотрелся нелепо.
– Ради потаскушки, которую ты подобрал?

– Не ваше дело.

– Жила в жопе кипит? На подвиги потянуло?
– Тормир раскачивался, перенося немалый вес с ноги на ногу, и половицы скрипели.

– Это мое право.

– Твое право - служить во благо рода.

– Я служу, - и взгляд дядин тяжелеет, тянет отвернуться, отступить, признав за ним право на власть, но Кейрен держится.

– Гоняясь за призраками?

– И скажите, что я не прав!

Молчит. Сопит. Дышит так, что ткань жилета трещит, того и гляди по шву разойдется. И пуговицы натягиваются до предела.

– Освальд Шеффолк был казнен, - Кейрен смотрел в дядины глаза.
– А место его занял Войтех Гришвиц, сын аптекаря. И не только его. Он - подземный король, а если у него выйдет то, что задумал, то и надземный. Его надо задержать.

– Да неужели?
– дядя оскалился.
– И на каком основании?

– Таннис…

– Про потаскуху свою забудь. Из нее свидетель, как из меня балерина.

– Но…

– Помолчи, - сказано это было иным, деловитым тоном, который означал, что вступительная часть с попыткой возвращения Кейрена в лоно семьи, закончена.
– Во-первых, ты не уверен, захочет ли твоя девица свидетельствовать против своего дружка. Не уверен ведь?

Кейрен молчал.

– Вот!
– дядя ткнул его пальцем в лоб.
– Во-вторых, кто она? Шлюшка из Нижнего города, с которой ты весело проводил время. И это не великая тайна. Знаешь, что скажут? Ты велел ей клеветать на Шеффолка. Или Шеффолк, при котором она ныне обретается, девицу обидел, и она мстит. А ты, дурак этакий, помогаешь.

Палец дядя убрать не спешил, он давил, заставляя Кейрена откинуть голову, вжимаясь затылком в кожу кресла.

– Меж тем, герцогиня Ульне, полагаю, поклянется на этой их священной книге, что парень - ее дорогой сын… и кому поверят?

– Она солжет.

– Доказать ты этого не сможешь.

Здесь дядя прав, но его правота еще не означает, что Кейрен должен отступить.

– Обыскать Шеффолк-холл, как ты этого желаешь? А на каком основании, дор-р-рогой племянничек? Представляешь, какой разразится скандал, если мы туда сунемся?

Палец дядя убрал.

– Шеффолк держит людей в кулаке.

– И этим кулаком вот-вот выбьет нам зубы.

– Твои фантазии…

– Это не фантазии!

– Не ори на старших!

– Но я же прав! Дядя, ты же понимаешь, что я прав!

– Прав?
– дядя приподнял бровь.
– Давай-ка посмотрим, что у нас есть. Твоя любовница сбежала от тебя к Шеффолку. Молодой. Состоятельный, куда более состоятельный, чем ты, племянничек. И тебе настолько обидно, что эта обида заставляет тебя обвинять Шеффолка во всех грехах.

– Но хотя бы проверить…

– И напороться на проблемы с людьми?
– Тормир вернулся в кресло, упал без сил и потер забритые виски.
– Да и что ты там хочешь обнаружить? Склад бомб? Или чистосердечное признание в ящике письменного стола? Забудь, Кейрен.

– Но…

– Вон пошел. И радуйся, что я тебя не уволил, как того твой отец требует.

Кейрен поднялся.

– Пороли тебя мало!
– бросил дядя в спину.

Безумие.

Его слушают, но не слышат.

Глупец? Мальчишка? Щенок? И дама-секретарь сочувственно качает головой.

– Мне очень жаль, - произносит она одними губами, мило краснея.

Ей и вправду жаль, старой деве с ее четырьмя полосатыми кошками, портреты которых она прячет меж казенных бумаг. В ящике ее стола, чересчур грубого и массивного на придирчивый ее взгляд, скрываются конфеты и сентиментальные романы, в которых любовь всегда побеждает, а возлюбленные воссоединяются, дабы жить вместе долго и счастливо.

Долго…

…и счастливо.

Счастье выветривалось из квартиры, уходило со сквозняками, зимним ветром, вьюгой, которой ознаменовалась вся зимняя неделя. И на сей раз некому было сплести рождественский венок.

Вывесить его за дверь.

И разостлать темную материю на подоконнике для поминальных свечей. Их Таннис помогала делать. Она смазывала формы жирным салом и грела на водяной бане воск… раскатывала тонкие его пласты по столу, пыхтя от натуги и страха, что вот-вот все испортит. Аккуратно, по-детски закусив губу, укладывала промасленную нить фитиля…

– А я могу и для своих свечу сделать?
– она загибала край осторожно, боясь прорвать тонкий быстро остывающий пласт.
– Или для людей не годится?

– Не знаю, - честно ответил Кейрен.
– Но попробуй. Вдруг да…

…ее родителей забрало истинное пламя.

…жила к жиле, огонь к огню. И ячневая каша на пороге дома для суматошных птиц.

Краски, которые по обычаю смешивают руками, и собственные пальцы Кейрена оставляют на воске разводы, их сложно назвать узорами. Но ему нравится.

…матушка расписывала свечи кистями. Обычай - еще не повод создать неидеальную вещь…

…краска плохо смывается, а Кейрен, не подумав об этом, рисовал и на коже Таннис, и всю неделю она злилась… и смеялась… и все равно злилась.

Странное счастье.

Надолго его не сохранить. И Кейрен улыбкой отвечает даме-секретарю.

– Вы не могли бы мне помочь?
– он точно знает, что у нее имеются бланки за дядиной подписью.
– Оформить разрешение в нулевой архив…

И дама мнется.

Краснеет. Бледнеет. Касается ониксовых пуговиц и, глубоко вздохнув, кивает.

…в ее романах несчастным влюбленным всегда помогают. Хоть какая-то от романов польза. Бланк Кейрен прячет в рукаве.

– Вы мой ангел.

И дама смущенно отводит взгляд… дядя ее не тронет, не так и просто найти достойного секретаря, а за остальное… Кейрен извинится, но потом.

Он выходил из управления быстрым шагом, чувствуя на себе взгляды, что любопытные, что насмешливые… за эту выходку дядя его уволит.

И многие будут рады.

За что его не любят, Кейрен так и не понял, но с этой нелюбовью смирился, как мирился со скрипучей дверью, заедающим, несмотря на все усилия слесаря, замком и зимней непогодой.

Особый архив, скромно именованный нулевым, располагался в старой ратуше. Кейрен хотел было взять экипаж, но вдруг вспомнил, что в кошельке у него едва ли полсотни фунтов наберется, и пара шиллингов мелочью, которую он прежде не считал.